– Да. Я не стала рассказывать об этом при всех, хорошо еще, что Элдрид с перепугу почти ничего из его речей не запомнила. И он уверял, что ты знаешь его отца и можешь подтвердить все его слова! И что ты помогала ему появиться на свет! Ты знаешь их! Кто они, эти тролли? Кто он сам, этот рыжий, и кто его отец?

Тюррни помолчала. Потом прижала ладони к вискам.

– О боги… Он опять появился…

– Кто? – Рагнхильд требовательно схватила ее за руку.

– Я не могу назвать вслух его имя. Ведь он услышит. – Тюррни вздохнула, огляделась, будто в поисках подсказки. – Не стоит называть их имена. Но ты должна знать… должна остерегаться, раз уж он опять напомнил о себе. Это не к добру.

– Кто – он?

– Он… Микиль-Тролль…

Тюррни произнесла это так многозначительно, что Рагнхильд поняла: Микиль-Тролль – и есть то имя, которое все же можно назвать вслух.

– Я и правда… помогла им однажды и в уплату получила это кольцо, – продолжала Тюррни. – Только в то время оно было вовсе не похоже на кольцо…

…В тот давний вечер двадцать лет назад королеву Тюррни среди ночи разбудил стук в дверь спального чулана. Волнуясь, не случилось ли чего, она поднялась с постели, где крепко спал ее муж, и отворила дверь в теплый покой. Снаружи стоял некто незнакомый – Тюррни едва угадывала смутную фигуру в последних отблесках света огня, угасающего в очаге.

– Моей жене нужна твоя помощь, королева, – сказал тихий, но удивительно ясный голос. – Она не может разродиться.

– Подожди немного, мне нужно одеться, – ответила Тюррни.

– Поторопись, – негромко, но очень властно произнес незнакомец, и ее охватила дрожь.

Само это явление и просьба Тюррни не удивили. Ей самой едва исполнилось двадцать, однако по всей области Хрингарики молодая жена Сигурда конунга славилась своим даром врачевания. «Старая диса благословила меня легкостью руки, – когда-то рассказывала она дочери, – и наделила способностью помочь каждой роженице, даже той, кому не суждено было выжить, но в обмен на этот дар я получила обязанность помогать всякой, к кому меня позовут, когда бы это ни случилось и кто бы она ни была».

Торопливо натянув платье, повязав на голову покрывало и взяв плащ, Тюррни вышла из чулана, но в теплом покое ночного гостя не было. Она прошла во двор, но обнаружила его только за воротами. И здесь ей показалось, что он стал больше ростом: в доме он был вровень с ней, а теперь стал выше на голову.

– Нам нужно идти быстрее! – произнес он, и теперь его голос звучал гораздо ниже.

Тюррни поспешила за ним. В темноте она почти не видела, куда они идут; она жила в Сигурдово усадьбе Хьёрхейм уже два года и хорошо знала окрестности, но сейчас быстро перестала понимать, по каким тропам и в каком направлении лежит их путь. К тому же ее вожатый все ускорял шаг, хотя незаметно было, чтобы ему это стоило каких-то усилий; они шли то вверх по склону, то вниз, и Тюррни совсем запыхалась.

– Не спеши так! – взмолилась она, обращаясь к спине идущего впереди незнакомца; теперь эта спина казалось ей огромной, будто ствол старой сосны. – Иначе я скоро свалюсь с ног.

– Некогда ждать, моя жена может умереть, – отозвался он, а потом вдруг повернулся, наклонился и подхватил ее на руки. – Я понесу тебя.

С этими словами он забросил взрослую женщину на закорки, будто пятилетнюю девочку; Тюррни только вскрикнула от неожиданности, вдруг оказавшись так высоко над землей! Длины ее рук едва хватило для того, чтобы обхватить шею незнакомца; его спина была шире, чем ворота усадьбы, но было так темно, что женщина совсем его не видела и могла полагаться только на свои ощущения. И на ощупь шея и спина, к которым она прикасалась, могучие, будто стволы сосен, руки, держащие ее под коленями, были холодными, как дерево или камень. Человеческого тепла в них не было ни капли.

Тюррни уже поняла, к кому попала, и ее пробирала дрожь не столько от холода, сколько от жути. Тем не менее, она надеялась выбраться живой: ведь йотуну требуется ее помощь. Однако, получив нужное, он все же может ее съесть! Взывая к дисам, своим покровительницам, Тюррни зажмурилась, уже и не желая ничего видеть; она не могла поступить иначе, не могла отказаться последовать за ночным гостем, и верила, что те, кто наложил на нее такое обязательство, не оставят без помощи ее саму.

– Мы пришли, – через какое-то время раздался над нею низкий гулкий голос, будто говоривший прятался в конце большой пещеры.

Вслед за тем Тюррни спустили наземь; дрожащими руками оправив одежду, она подняла голову. Перед ней открылась какая-то дверь – стал виден огонь внутри. Прижимая к себе мешок с травами и прочими нужными вещами, Тюррни опасливо вошла. Дверь за ней закрылась, но следом в дом никто не вошел.

Единственное существо, которое она здесь застала, была женщина на постели – по виду еще не старая, но весьма изможденная. Живот ее возвышался настоящей горой, и у нее не осталось уже сил даже на стоны.

Тюррни, уже не раз приезжавшая к измученным роженицам – ведь за ней посылали не сразу, а лишь убедившись, что без умелой помощи не обойтись, – немедленно принялась ее осматривать. Она боялась, что ребенок уже мертв, но тут же убедилась, что он жив – гораздо живее своей матери! Ощутив, что кто-то пришел, несчастная открыла глаза.

– Здесь есть еще кто-нибудь? – закричала Тюррни, окидывая взглядом пустой дом; он казался весьма обширен, свет очага не доставал до стен и углов. – Нужно вскипятить воду, заварить трав!

Никто не отозвался, но огонь вдруг вспыхнул ярко, взвился чуть ли не до кровли, а на перекладине появился черный котел. Рядом с Тюррни сам собой очутился горшок, и она, не задаваясь вопросом, кто прислуживает, высыпала в него сушеные травы из мешочка.

– Ты – Тюррни, да? – слабо прошептала роженица. – Жена… Си… Сигурда Оленя?

– Да, да. Все будет хорошо, я помогу тебе. Главное, что ребенок жив.

– Ты… красивая… – пробормотала та, с усилием держа глаза открытыми и вглядываясь в повитуху.

– Да, да! – отозвалась Тюррни, почти не вслушиваясь и отмечая лишь, что женщина не говорит ничего важного.

Какое может быть дело этой несчастной до красоты Тюррни? Бросив взгляд на лицо роженицы, молодая королева отметила, что та, должно быть, тоже когда-то была хороша собой: черты лица правильные, тонкие. Но кожа ее была серовато-бурой, цвета камня, вокруг глаз и рта виднелись морщины, разметавшиеся по подушке волосы были почти седыми – и при всем при этом было ясно, что это вовсе не старуха, а женщина достаточно молодая, чтобы рожать. Впрочем, чему тут удивляться? Тюррни хорошо понимала, что ее привели – точнее даже принесли – к жене йотуна, и для троллихи та обладает просто удивительным сходство с человеком!

– Я… не могу родить, не смогу, если мне не поможет человек, обычная женщина человеческого рода, – снова забормотала та. – Я не тролль, нет! Я человек, я родилась человеком, поэтому мне должна помочь женщина! Помоги, не дай мне умереть… хотя лучше бы мне умереть, чем дать жизнь сыну йотуна…

Тюррни подумала, что ее собеседница во многом права. Но она несла обязанность помогать всякой роженице, кто бы та ни была.

Она никого рядом не видела, но все делалось само собой: кипяток из котла налился в горшок с травами, потом кто-то процедил отвар и поднес в глиняной чаше. Чистые полотенца оказывались под рукой в тот миг, когда были нужны; чьи-то невидимые руки делали всю работу, будто вокруг было еще три-четыре… существа.

И вот наконец в руках Тюррни очутился младенец – мальчик, такой крупный и тяжелый, что ей казалось, она держит камень. При помощи тех же невидимых помощников она обмыла его и перепеленала, стараясь не смотреть на маленький хвостик, которым кончался его позвоночник. Во рту орущего младенца было полно острых зубов, и он не раз пытался тяпнуть повитуху за палец. Кожа его была такой же серо-бурой, как у матери.

– Дай его мне! – раздался вдруг рядом уже знакомый голос, низкий, но очень ясный.