С началом рабочего дня бригады разбрелись по машинам и отправились на выезды, оставив нас с Басовым одних.

– Заходите уж! – скомандовал Шмелёв, наткнувшись на нас стоящих в коридоре, словн оистуканов. – Чаю что ли попьём.

– Да что-то и чай в горло не лезет, – признался Матвей Анатольевич. – Арик, ты же понимаешь, что я без дела с ума схожу. Да, жена мне всегда находит работу – то картинку повесить, то тюли ей снять, то ремонт затеяла, пока я дома и могу помочь. Но не моё это! Я на дежурство хочу!

– Мотя, думаешь, мне в радость выпускать одну бригаду на дежурство и постоянно искать кем закрыть дыру? Из-за этой мешанины ничего хорошего не получается, потому как бригада должен быть хорошо сработана. Не поверишь, позавчера я сам выходил на дежурство, потому как уже попросту некем вас заменить. Мы уже всей станцией ждём возвращения, да всё никак! Хорошо, хоть Дашу не отстранили, и мне хотя бы не приходится искать медсестру.

В дверь постучали, и Шмелёв бросил на неё недовольный взгляд, а затем скомандовал:

– Войдите!

Порог кабинета заведующего переступили две молодые девушки, лет по двадцать пять каждая.

– Ой, у вас тут работа по укреплению сплочённости коллектива? – удивилась одна из девушек.

– Что? Простите, а вы кто? – удивился Шмелёв, отодвигая в сторону полупустую чашку чая с мелиссой.

– Косьмина Ольга Александровна и Волкова Ксения Викторовна, – представилась общительная девушка, указав сначала на себя, а затем на свою напарницу. – Мы из комиссии медицинской коллегии пришли протестировать навыки ваших сотрудников. Я так понимаю, они здесь?

– Всё верно, – сдержанно кивнул Шмелёв.

Я бы ни за что не подумал, что таких приятных и молодых девушек могут взять в комиссии. Мне всегда казалось, что там работают опытные целители, а отбирают в комиссию исключительно по врождённой вредности и умению портить нервы. Впрочем, я немного переоценил девушек, потому как нашей крови они попили знатно.

Первым пройти тестирование выпало Басову, как старшему целителю в нашей бригаде. Ни результаты тестирования напарника, ни его впечатления мне так и не удалось узнать до собственного тестирования, потому как на станцию Басов не возвращался, а меня девушки вызвали сразу после возвращения.

– Николай Александрович, мы предлагаем вам пройти небольшой практический тест. Сейчас мы наведаемся в отделение больницы, где под наблюдением находятся самые разные пациенты, и вы должны будете провести диагностику для нескольких пациентов, на которых мы укажем. Лечить никого не нужно, только продиагностировать.

Попахивает какой-то подлянкой. Не удивлюсь, если в палаты временно подселили пару посторонних пациентов, и девушки укажут именно на них. Будь здесь Леонова, она бы выдворила и посторонних пациентов из палат, и этих фантазёрш из комиссии, но Шеншин действовал куда более мягко и позволял манипулировать собой. Особенно, если перед ним помахать удостоверением из Яра, или вообще из Москвы.

Не знаю насколько мои догадки верны, но стоило мне войти в палату, я убедился в верности своих мыслей, потому как пациент оказался с изюминкой.

На первый взгляд могло показаться, что с ним всё в порядке. Вот только была у него небольшая опухоль головного мозга, но доброкачественная, а вокруг внутренних органов скапливался едва заметный налёт, придающий их поверхности тусклое свечение.

Когда я поделился с членами комиссии своими наблюдениями на счёт опухоли, меня поддержали, а вот слова о втором диагнозе вызвали бурные обсуждения и даже споры.

– У Вильяминова белковый энормогенез, который целители часто называют «мерцающее бремя», – объяснил я после осмотра первого пациента. – Это болезнь, в ходе которой в организме накапливается особый белок, мешающий работе внутренних органов…

– Любопытно, – заулыбалась Ксения Викторовна, не дав мне договорить. – И где же вы наши у пациента этот ваш белковый энормогенез? Вы ведь понимаете что обнаружить эту болезнь с помощью дара крайне сложно на ранней стадии, пока она не начнёт создавать негативные изменения в организме? По сути, до определённого момента пациент не испытывает дискомфорта, пока не почувствует недомогание.

– Вы замечали мерцающее свечение на стенках вокруг его сердца, печени и почек, когда проводили диагностику внутренним зрением? Это есть не что иное, как белковый энормогенез. Этот белок совсем не полезный и ничего хорошего не даст. Со временем его сердце и остальные органы будут увеличиваться, чувствовать нагрузку, а затем в какой-то момент просто перестанут работать. Присмотритесь, у него ведь уже увеличено сердце! Готов поспорить, при общении с пациентом мы узнаем, что он испытывает отдышку даже при незначительных нагрузках и страдает от аритмии и отёков ног. Да, он не почувствует это сразу. Этот процесс может занимать десятки лет, но итог, к сожалению, неминуем, если не начать лечение.

– Вы заблуждаетесь, – отмахнулась Волкова. – У него просто болят ноги из-за ревматоидного артрита, поэтому он стал меньше ходить, из-за этого появился лишний вес. Он-то и повлиял на одышку, увеличение сердца и аритмию. То, что вы видите своим внутренним зрением и принимаете за «мерцающее бремя» является просто жировыми отложениями.

– Дилетанты, – тихо произнёс я, закрывая глаза. – Вообще удивительно, что людей, который торчат в кабинетах и заполняют бумажки вместо того, чтобы использовать свой дар по назначению и набираться практического опыта, вообще допускают в состав комиссии. Ольга Александровна, надеюсь, хотя бы вы со мной согласны? Как думаете, как быстро у пациента появятся необратимые последствия, которые вы заметите и подтвердите мои слова?

– Уже появились, – сухо произнесла Косьмина, закончив диагностику. – Я вижу, что сердце и остальные органы, поражённые «мерцающим бременем», действительно увеличились, и причина здесь не в образе жизни. Думаю, всё дело в постоянном воспалительном процессе, который создал благоприятные условия для прогрессирования этой болезни. И да, это едва уловимое мерцание на стенках внутренних органов – это не жир.

Нужно было видеть лицо её напарницы. Волкова выглядела так, будто получила пощёчину от коллеги. Собственно, с профессиональной точки зрения это именно так и было.

– Господин Павлов, должна признать, что ваши наблюдения касательно причин развития «мерцающего бремени» очень ценны и позволили нам иначе посмотреть на эту болезнь. Очень может быть, что в ближайшее время мы сможем пересмотреть методы диагностики и существенно продвинуться в профилактике этой проблемы. Примите моё признание. Думаю, дальнейшее испытание ваших возможностей не имеет смысла.

– Очень жаль, я ведь только вошёл во вкус, – произнёс я, вызывая улыбку у Косьминой и недовольный взгляд у Волковой.

Ксения Викторовна всё-таки настояла на том, чтобы осмотреть остальных заготовленных пациентов, но у каждого из них я находил скрытые сюрпризы, из-за которых они оказались на больничной койке. Как правило, это были спорные моменты, которые требовали спланированного лечения, а не тупого вливания энергии.

По итогу тестирования меня восстановили в должности, и кже завтра мне предстояло выходить на вызова. Хорошо, что я не послушал совета Рины и не решился ставить на это время приём в частном кабинете, иначе пришлось бы переносить приём пациентов, что наверняка у многих вызвало бы недовольство.

Вернувшись домой, я наткнулся на Лёню, который находился в непривычном для него состоянии задумчивости. Почему-то моя новость о возвращении к работе его не особо обрадовала, хотя раньше мои успехи вызывали хотя бы нейтральную или ироничную реакцию.

– Чем займёшься теперь, когда этот негодяй отправился на рудники? – поинтересовался брат, вспоминая о недавней победе над Серым кардиналом.

– Спокойно жить и прогрессировать, – ответил я с улыбкой. – Работать на «скорой», принимать пациентов в кабинете и устраивать свою жизнь. Не волнуйся, на тренировки у меня тоже хватит времени.

– Слушай, мы тут с Ромой подумали и решили открыть своё детективное агентство.