Глава 3

В эту теплую сентябрьскую ночь Вельцевул Дзюба, бывший подводник-верхолаз, а ныне старшина войск госбезопасности, вновь дежурил у памятника основателям общества трезвенников. Бухая подкованными сапогами, раскачивающейся походкой уже два раза, сначала вдоль, а потом поперек, он обошел вокруг памятника. Ему не везло. Он жаждал приключений и подвигов, мечтал о героическом задержании шпионов и диверсантов, а тут ему приходится уже вторые сутки торчать около этого глупого памятника. Дзюбе стало тоскливо и неуютно. Хотелось чего-то большего, героического. Хотелось дунуть изо всех сил в милицейский свисток или выпить пива. Проклятое время ночь. Не на ком отвести душу. Эх-ма, сейчас бы рявкнуть рыкающим голосом на какую-нибудь старушонку: «Пройдемся-ка, старая, до участка», — чтобы хоть чем-то показать свое превосходство над другими и частично утолить жажду подвига. Но, увы…

Чтобы забыться, Дзюба начал декламировать устав: «Сапоги надо чистить вечером, дабы утром надевать их на свежую голову. Обязательно мыть руки перед едой, так как микробы не дремлют. С рук через пищу они попадают человеку в глотку, и человек часто умирает, подавившись вышеуказанными микробами». Дзюба так увлекся, что не сразу заметил незнакомца у памятника. Тот стоял к нему спиной, но это не помешало Дзюбе разглядеть в нем бывшего военного. Старшина сразу преобразился, почувствовав неладное. Он каждого человека рассматривал, прежде всего, как потенциального противника, поэтому сейчас он, естественно, был во власти подозрений и догадок. Что нужно этому субъекту возле памятника, почему у него так тщательно разглажены брюки и обувь даже в темноте блестит яркой оранжевой краской. У него невольно возникло мучительное желание плюнуть незнакомцу на штиблеты, но нечеловеческим усилием воли старшина сдержал свой страстный порыв и укрылся за пивным ларьком, незаметно наблюдая за подозрительным субъектом. А тот, быстро оглядевшись по сторонам, достал из-за пазухи театральный бинокль и уставился в звездное небо. При виде этого у Дзюбы от волнения засосало под ложечкой и зашевелились пальцы на ногах. «Что он там высматривает?» — мучительно думал Дзюба, и постепенно его подозрения принимали законченную форму. Перед ним самый настоящий шпион, которого любой ценой нужно брать живым. Дзюба бесшумно опустился на четвереньки и пополз к незнакомцу, который так был занят своим преступным занятием, что даже ни разу не оглянулся. Дзюба полз напрямик, через лужи и кучи отбросов, благодаря судьбу за такое щедрое вознаграждение его долгого терпения. В мозгу мелькала только одна мысль: «Живым, живым надо брать». Вот он вплотную подполз к незнакомцу, затем в мгновение ока вскочил на него и оглушительно гаркнул в самое ухо шпиона: «Бабах!!!» Тот от неожиданности присел, со свистом втягивая носом воздух, а Дзюба, не давая ему опомниться, бросился на него и особым милицейским приемом укусил за живот. Бандит взвыл от боли, но тут же опомнился и нанес Дзюбе сильнейший удар пяткой по спине. Падая, Дзюба все же успел зацепить противника за ноздрю и утянуть его за собой на землю. Под темным бесстрастным небом борьба, насыщенная драматизмом и запахом пота, продолжалась в партере.

Именно на это и рассчитывал старый петлюровец, ныне резидент американской разведки Козалупа. Он решил пожертвовать одним из своих агентов, наименее осведомленным, чтобы отвлечь внимание сыщика из ГПУ, как он мысленно называл Дзюбу, и достать из ниши под памятником важное донесение своего связного. Он появился у памятника внезапно и через три минуты исчез, с усмешкой оглядев два борющихся на грязной земле тела. Силы уже оставляли Дзюбу, а незнакомец угрожающе шипел гнилыми зубами. Затем, дыша в лицо смрадом перцовки, он ухватился зубами за мизинец старшины и, сжимая челюсти, напрочь откусил его. Дзюба помнил совершенно отчетливо кинокартину «Молодая гвардия» и, вообразив себя Сергеем Тюлениным, не издал и звука даже тогда, когда незнакомец кровожадно откусил ему второй мизинец, на правой руке, а продолжал намертво держать ноздрю шпиона посиневшими от напряжения четырьмя пальцами. Перед глазами все завертелось и поплыло. В пестром калейдоскопе видений стремительно проносились перед ним: его Нюся в меховом бюстгальтере, особые биточки без подливы, туз пик, сапожные клещи. В угасающее сознание ворвался рокот моторов. Последним усилием воли Дзюба дернулся нижними конечностями и затих…

Очнулся Дзюба в мерно покачивающемся вертолете. Шальными глазами недоуменно обвел кабину, увидел печального своего противника, сидевшего у левого борта в спущенных до колен брюках, чтобы тот не смог сбежать или выброситься с вертолета, и вспомнил минувшую ночь. От сознания, что все хорошо кончилось, он счастливо заплакал, пуская носом пузыри, восторженно поматывая головой, и вдруг увидел Нюсю, его Нюсю. Теплая волна прилила к сердцу, захотелось сказать ей что-то ласковое, и он, неожиданно для себя, всхлипнул, прохрипел: «Сапоги всмятку. Опять же, устав…» Нюся радостно заулыбалась, показывая свои чудесные, слегка подгнившие у корней зубы. В ее глазах стояли слезы. К горлу Дзюбы подкатил теплый ком. «Нюся!» — сказал старшина басом. «Вельцевул!» — сказала порывисто Нюся своим резким контральто. Руки их встретились. Мотор пел свою победную песню.

Глава 4

Космический корабль возвращался из своего дальнего путешествия. Была произведена полная разведка подступов к Нептуну, но только один из членов экипажа, Окуляров, знал, где приземлится спектролет. На одном из Тихоокеанских островов его уже поджидала американская энциклопедическая экспедиция, в составе которой было и несколько молодчиков из иностранных служб «Форин севец».

Вот спектролет с гигантской скоростью приблизился к плотному воздушному слою земной атмосферы и, мягко отразившись, снова взмыл вверх, подобно плоскому камню, отразившемуся от водной поверхности, если его бросить под углом. Затем последовало то же самое, но скачок был уже не такой сильный, и корабль вошел уже в более глубокие слои атмосферы. Так он постепенно снижался, двигаясь по лемнискате на гипоциклоидной основе, скорость его также значительно уменьшилась. Через два часа видна стала голубая гладь океана. Окуляров довольно распевал:

«Сидели два медведя на суку

Один читал газету,

Другой молол муку.

Раз ку-ку, два ку-ку,

Оба шлепнулись в муку».

Он предчувствовал близкий успех, деньги, на которые можно будет приобрести не только приличную виллу в предместьях Чикаго, но и довольно честную жену. Но если Окуляров был доволен, то остальные члены экипажа недоуменно шмыгали носами, хотя капитан уже начал догадываться, что сбились с курса.

Он волновался, пальцы его заметно дрожали, когда он сворачивал и снова разворачивал цигарку, усиленно всматриваясь в шкалы приборов. Февронья Забурдаева изо всех сил вращала взад и вперед тяжелый ярко-синий маховик, но все было напрасно. «Какая досада», — крикнул капитан и со злостью плюнул на амперометрическую трубку. И вдруг, о чудо! Раздалось шипение, и из трубки вывалился небольшой эксоэдровидный шунт с конъюкурной насечкой. «Значит, из-за этого и компас должен был ошибаться», — подумал Тигролапов и поспешил к искровому компасу. И действительно, стрелка, поколебавшись, словно раздумывая, повернулась на угол 13 градусов 54 минуты 01 секунда. Механический привод штурвала безотказно сработал, и корабль понесся туда, где он и должен был приземлиться по проекту. Ровно через час его восторженно встречали на Советской земле, и в то же время обескураженно чесали затылки представители отдела современной науки из американского разведывательного бюро. А через день газеты известили всему миру о новой победе советских космонавтов. Но борьба разведок только началась. Готовилась новая экспедиция в область Нептуна. Нептуновая блокада продолжалась.