Решетка уже была установлена у трапа, и прежде чем заключенный успел оказать сопротивление, его раздели до пояса и схватили, раздвинув руки, а затем еще сильнее связали его ноги, чтобы он оказался в растянутом положении.

Адам видел, как младший мичман сжимал и разжимал кулаки, но не из жалости. Его взгляд был прикован к мускулистой спине мужчины с выражением гончей, приближающейся к добыче.

Адам рявкнул: «Продолжайте, мистер Гвинн».

Кто-то крикнул: «Покажи им, Тоби!»

Лейтенант Болдуин спокойно сказал: «Спокойно, морпехи».

Это напомнило Адаму Кина, когда тот служил под его началом. Он говорил таким же тоном в моменты сильного напряжения, словно конюх, успокаивающий нервную лошадь.

«Возьмите имя этого человека!»

Боцман Гвинн, полностью оглохший на одно ухо после близкого боя с французским военным кораблем, крикнул: «Сколько вас, сэр?»

Адам подошел к перилам и посмотрел на заключенного, который повернул голову так, чтобы видеть его.

«Три дюжины!»

Заключенный закричал: «Ты, чертов ублюдок, ты сказал две дюжины!»

Адам сказал: «Я передумал».

Загремели барабаны, и плеть опустилась на его плечи. Мастер над оружием крикнул: «Раз!»

Первые полдюжины ударов оставили после себя кровавые полосы, похожие на следы когтей дикого зверя.

По мере продолжения наказания заключенный начал задыхаться, а его лицо стало почти багровым, когда боцман передал девятихвостую кошку его товарищу.

Мастер над оружием хрипло сосчитал: «Двадцать шесть!»

Хирург поднял руку. «Он потерял сознание, сэр!»

«Руби его!» Адам смотрел, как мужчина упал на палубу, обливаясь собственной кровью. Его подняли и отнесли вниз, в лазарет. Человек его, несомненно, быстро поправился бы, если бы ему промыли спину солёной водой и напоили желудок ромом, сколько он мог проглотить. Но следы кошки он унесёт с собой в могилу.

Первый лейтенант настороженно наблюдал за ним. Он не понимал, что это за настроение.

Адам сказал: «На моём корабле не будет мучеников, мистер Мартин». Он устало улыбнулся, когда матросы разошлись по своим делам или по столовым. «Поверьте, дело не только в призовых деньгах!»

Едва он спустился вниз, чтобы переодеться, как ливень хлынул на корабль, словно водопад.

Адам взглянул на себя в то же зеркало. Что бы она подумала обо мне сейчас, если бы увидела?

Он подошёл к кормовым окнам и распахнул одно из них, чтобы посмотреть на горизонт. Дождь уже прошёл: палубы остынут, а паруса нагреются к новому ветру. Он посмотрел на своё пальто, лежащее на стуле, с тускло поблескивающими эполетами. Он так гордился своим назначением. Теперь он протянул руки и почувствовал что-то вроде тошноты в горле.

Три дюжины ударов плетью. И это всё? Как капитан, я мог бы отправить его на главный суд за то, что он ударил младшего офицера. Осознание своей власти над этими людьми всегда потрясало и приводило его в трепет. Но не сейчас. Это было его право.

Должно быть, он проделал долгий, долгий путь...

Днем, сидя за столом, рядом с тарелкой безвкусной солонины, к которой он едва притронулся, он снова подумал о письме и задался вопросом, получила ли она его, а если прочитала, то прочла ли.

Если бы они встретились как бы случайно, на какой-нибудь извилистой тропинке, вроде того места, где он подарил ей дикие розы. И она поцеловала его…

Он резко выпрямился, услышав голос впередсмотрящего, донесшийся с мачты.

«Палуба там! Паруса на подветренной стороне!»

Адам вскочил на ноги. Это было больше похоже на правду. Между Анемоной и кораблями его дяди не было ничего. Перспектива сражения всё изменит и снова объединит их. Очищающее, как дождь, смывший кровь с решётки.

Когда он добрался до квартердека, там было многолюдно.

Лейтенант Дакр коснулся лба, затем откинул с глаз мокрые волосы.

«Я пока не уверен, сэр. Впередсмотрящий говорит, что есть небольшой туман, возможно, снова будет дождь».

«Если это случится, мы его не найдём». Он поспешил к карте, пока помощники капитана её открывали.

Партридж сказал: «Возможно, это работорговец, сэр. Ничего другого на ум не приходит, учитывая, что он так далеко».

«Мои мысли, мистер Партридж! Вызовите обоих вахтенных и поднимите брамсели. Она, скорее всего, развернётся, когда нас увидит!»

Люди высыпали на палубу под пронзительные крики. Адам оценивал их настроение, пока они спешили мимо него и ниже. Некоторые всё ещё думали о порке, но другие уже смирились с ней. Он сам навлёк на себя. Да и чего ещё ожидать от проклятого офицера? Они могли ненавидеть его, когда им вздумается; или, может быть, когда он этого заслуживал. Но бояться его? Этого нельзя допускать ни в коем случае.

Он увидел, как мичман Данвуди пристально смотрит на него. «Поднимись с подзорной трубой. Твои глаза мне сегодня пригодятся!» Он смотрел, как тот карабкается по выкружкам, а длинная подзорная труба подпрыгивала на его ягодицах при каждом шаге.

Мартин присоединился к нему, его лицо выражало нетерпение и возбуждение. «Как и я когда-то», — подумал Адам.

«Задай главный курс, Обри. Я хочу, чтобы она улетела, прежде чем они потеряют нас!»

Они улыбнулись друг другу, забыв обо всем остальном.

«Анемона» держалась молодцом. При ветре, дувшем по корме, она преодолевала каждый длинный впадин и вал, словно породистая лошадь, перепрыгивающая через живые изгороди. Брызги обрушивались на носовую фигуру сплошными потоками, и по мере того, как каждый парус устанавливался и укладывался, они становились тверже, словно их сжимали великаны, а дождь, пропитавший паруса, обрушивался на борющихся матросов и устремлялся в шпигаты, словно ручейки.

Голос Данвуди был практически заглушен шумом парусов и грохотом такелажа.

«Палуба, там! Две мачты, сэр! Кажется, она нас увидела!»

Адам вытер лицо рукавом рубашки и понял, что он промок до нитки.

«Если дождь не пойдет, это им не поможет!»

Он шёл по палубе, порой едва удерживаясь от швыряния на орудия, когда его корабль направлял утлегарь к небу, ловя возвращающиеся солнечные лучи, словно золотое копьё. Затем он снова падал, корпус врезался в очередную впадину, а балки тряслись, словно налетели на песчаную отмель.

Снова был дозорный. Возможно, Данвуди был слишком задушен брызгами, чтобы позвать.

«Палуба! Это бриг, сэр! Не могу разобрать!»

Адам сказал: «Используй свою рупорную трубу, Обри. Уничтожь Данвуди. Всё это бессмыслица!»

Данвуди вышел на палубу, сильно дрожа, несмотря на пар, поднимавшийся от его промокшей рубашки.

Адам спросил: «Что вас беспокоит, мистер Данвуди?» Он удивился, что может говорить так спокойно, но при этом чувствовать лишь тревогу.

Данвуди уставился на палубу и непременно упал бы в следующем стремительном рывке, если бы Бонд, помощник капитана, не схватил его за руку. Мальчик повернул голову и посмотрел на воду, словно всё ещё видел её.

«Она не работорговец, сэр. Она одна из наших, бриг «Оркадия».

Адам повернулся к Мартину.

«Она изуродована?» Он очень нежно сжал руку мальчика. «Скажи мне. Мне нужно знать!»

Данвуди покачал головой, не в силах смириться с этим. «Она вышла из-под контроля, сэр, но на ней нет ни единой отметины!»

Мартин настаивал: «Потерян? Брошен? Говори, мужик!»

Адам запрыгнул на подветренные ванты и начал подниматься, каждая веревка царапала ему пальцы, пока корабль качало из стороны в сторону.

Ему пришлось долго ждать, пока судно достаточно стабилизируется на одном гребне волны, а стекло очистится, пока он отдыхал, опираясь на ванты.

«Оркадия» сильно качалась и качалась, солнечный свет заливал её кормовые окна и позолоченные пряничные стены, отчего каюта выглядела так, будто охвачена огнём. Шлюпка всё ещё была на месте, но другая, перевёрнутая и ударяющаяся о борт брига, болталась на каких-то незакреплённых снастях.

Значит, не сдался. Он дождался следующего толчка под килем и попытался снова. Оркадийский флаг запутался в снастях. Адам чувствовал, как обращенные к нему лица внизу жаждут рассказать им, и чувствовал тревогу, которая прогнала их внезапное волнение. Ещё раз взглянул в капающую подзорную трубу, хотя и знал, что видел. Он быстрее спустился. Очень скоро это увидят все остальные.