Она распахнула дверь, дождалась всех скучающих, неприязненных, любопытствующих взглядов и почти что крикнула:
— Талетин закончился!
На несколько секунд в серале воцарилась изумленная тишина, а после, будь реакция Лин хоть немного хуже, ее, наверное, смело бы толпой помчавшихся в сад анх.
— Ладно, зато не будут мешать спать, — пробормотала Лин. И пошла в купальни — отмываться от песка. Она надеялась, что в последний раз за этот талетин. А когда возвращалась, сераль был пуст. Абсолютно. И такой тишины здесь она не слышала не то что давно, а, пожалуй, вообще никогда.
Снился Асир. Как и в прошлую ночь, и в позапрошлую. Почти наяву ощущала его уверенные прикосновения. Они стояли посреди крошечного песчаного островка, тесно прижавшись друг к другу, а вокруг бушевал талетин. Но почему-то отдельно от них, будто владыка Имхары держал его на расстоянии, не подпуская ближе. Лин знала, что надо уходить. Долго так продолжаться попросту не может. Но оторваться от Асира, которого она сейчас чувствовала так ясно и отчетливо, было выше ее сил. А он положил ладонь ей на макушку, потянул за волосы, и только она, поддавшись безмолвному, но внятному приказу, запрокинула голову и привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем, как песок обрушился сверху, налетел со всех сторон, и они оказались на Шайтане, как в ночь начала талетина. Неслись наперегонки с бурей, и всей близости было — что Асир жестко держит поперек спины, вжимая в себя и не давая упасть, а Лин дышит ему в рубашку.
Она проснулась, задыхаясь, будто и вправду только что убегали от талетина. Снова. И к чему такие сны? Наверное, если вспомнить курс психологии и заняться самокопанием, можно разобраться. Но хотелось только забыть, выбросить из памяти. В бездну! Уж хотя бы присниться могло бы что-нибудь более… желанное, да. Раз наяву никак до этого самого желанного не может дойти.
Снова заснуть, конечно, не получилось. Сердце колотилось как бешеное, глаза щипало, и почему-то мучительно ныла грудь. Повертевшись в неприятно нагревшейся постели, Лин плюнула на бесполезные попытки, оделась и пошла к клибам. В серале стояла сонная тишина, до утра оставалось, наверное, час или два.
Она попросила дежурного клибу приготовить завтрак, а в ожидании вышла в сад. За ночь воздух очистился, и теперь пах утренней свежестью, цветущими розами, и даже запах гари от недавнего пожарища, еще ночью вполне отчетливый, сгладился и почти не ощущался. Но все равно напоминал о свалившейся на Им-Рок и Асира куче проблем.
Похоже, следовало приготовиться к неприятному факту: с окончанием талетина проблемы не закончатся. Возможно, на самом деле только начнутся. Оптимизма эта мысль не добавила, и завтракала Лин в состоянии смутного недовольства всем на свете, настолько для нее нехарактерного, что даже мелькнула мысль — а не течка ли снова приближается? Лалия говорила, предупреждала о чем-то похожем. Но по срокам еще вроде бы рано?
Да нет, какая течка! Точно рано. Просто ей, как нормальной анхе, нужно больше ее кродаха, вот и…
Узнать бы, до чего там договорились владыки — до чего-нибудь же должны были договориться? Вахид, кажется, хотел отправиться домой как можно быстрее, и Джад тоже. И Назифу не с руки долго гостить. Но узнать неоткуда. Лалия в серале не появилась, Хесса тоже задержалась у Сардара, и даже Ладуша не было на месте. Хотя Ладуш вряд ли сказал бы ей. Лин маялась, не зная, чего ждать и чем себя занять, боясь пропадать из вида — а вдруг за ней придут? И самой было слегка смешно и чуточку горько — снова это ужасное «а вдруг», которым когда-то, не так и давно, если подумать, они с Хессой изводили себя вдвоем. А курятник вокруг просыпался, радовался окончанию талетина, прихорашивался в надежде на прогулку. Или вернее будет сказать не курятник, а змеюшник? В последние дни, пока приглядывала за Вардой и присматривалась к остальным новеньким, Лин сильно изменила мнение о нежных серальных цветочках владыки Асира. Нежные-то они нежные, но большинство — ядовиты.
Бесконечное течение дня нарушил вошедший в сераль евнух. Пройдя через зал под выжидающими взглядами цыпочек, змеек и кто здесь еще водился, он подошел к Лин и негромко, но внятно сказал:
— Госпожа Линтариена, оденьтесь для выезда и пойдемте. Владыка ждет.
Лин кивнула и метнулась к себе. Ждет? Что значит — ждет? Уже выезжать — кстати, куда? Или, как в тот раз перед завтраком, ждет ее у себя, оставив немного времени только для них двоих? Но тогда он мог велеть и одежду для выезда принести туда? Или нет?
Мысли метались, а руки совершенно без участия головы выбирали штаны, лиф, накидку, украшения — объяснения Сальмы не прошли даром, как одеться, Лин представляла. И даже прическу собралась себе соорудить сама, но подоспела Фариза, усадила ее, велев посидеть спокойно, подкрасила губы и глаза, уложила волосы, прикрепила поверх почти прозрачный тончайший шелковый платок, придирчиво осмотрела и покачала головой:
— Было бы хоть немного больше времени… Но что могли, мы сделали.
— Владыка ждет, — слабо улыбнулась Лин.
— Ступайте, госпожа, — Фариза ободряюще кивнула. Смотрела очень понимающе, отчего Лин смутилась. Но зацикливаться на том, что каждый встречный клиба, не говоря уж о «сестрах по змеюшнику» и кродахах из стражи, прекрасно чует и ее смущение, и желание, и тягу к Асиру, Лин себе не позволила. Быстро шла за евнухом, и все сильнее захватывал вопрос — куда свернут? К покоям Асира или к паланкинам? Если бы евнух повел через тайную калитку и сад, вопроса бы не было, но вокруг тянулись парадные коридоры. Взгляды стражников-кродахов облизывали анху владыки, заставляя все сильнее гореть щеки. Их желание больше не задевало, не выбивало из равновесия, как до метки, но совсем его не чуять Лин не могла. И очень надеялась, что Асир хочет ее не меньше.
Свернули к паланкинам.
Разочарование было острым. Настолько болезненным, что Лин почти мгновенно задвинула анху поглубже и выпустила вперед агента Линтариену: еще не хватало, чтобы половина дворца унюхала, как анха разочарована владыкой! Никому ведь нет дела, что не самим владыкой, а его решением. И, в конце концов, так или иначе она сейчас встретится с Асиром, это гораздо больше, чем было у нее всего час назад!
Евнух с поклоном подсадил в паланкин и остался караулить снаружи. А внутри было пусто. Ни Асира, никого. Лин села, откинулась на спинку сиденья так, чтобы в щелку между занавесей увидеть, когда он подойдет. Ожидание с каждой минутой казалось мучительней. Потом послышались приглушенные голоса, короткие приказы издали, но слов разобрать не получалось. До тех пор, пока не прозвучал отчетливо голос Сардара:
— Оцеплены улицы до Судебной площади.
— Вчера ты обозвал ее площадью Безумной Статуи. Мне понравилось, — раздалось в ответ, и Лин наконец увидела своего владыку. В парадном белом облачении, каким она видела его всего несколько раз — и каждая из этих нескольких встреч оборачивалась чем-то значительным и значимым для Лин, так что агент Линтариена куда-то делась, снова уступив место влюбленной и жаждущей анхе.
Качнулся паланкин, и Асир оказался рядом. Настолько рядом, что сразу вспомнился крошечный песчаный островок из сна, и стало одновременно ужасно жарко и радостно.
— Долго ждала? В самый неподходящий момент принесло Рабаха. Едва отделался.
Он смотрел на нее внимательно, пристально, чуть заметно принюхиваясь, и от этого взгляда становилось еще жарче. Если так и продолжится, то как она выдержит весь этот путь — куда-то в неизвестность! — настолько близко к нему?
— Пять дней, — почти шепотом ответила Лин. — Все пять дней талетина. И до того… сам знаешь, сколько. Лучше меня, я давно сбилась со счета. Но это неважно. А сейчас — нет, не очень. Только… — она, кажется, задохнулась жаром, дыхание перехватило, и пришлось замолчать и подышать.
— Только мы не уедем далеко, пока ты пахнешь так ярко, — сказал Асир вроде бы совсем тихо, но от низких, вибрирующих интонаций в его голосе Лин задрожала в предвкушении совсем не поездки.
