И, наверное, надо было постараться хоть на что-то отвлечься, хотя бы спросить, куда они все-таки собираются ехать. Но агент Линтариена, раз исчезнув, решительно отказывалась возвращаться. А Лин могла думать только о том, что сейчас она совсем не способна играть в тренировку выдержки.

Что произошло раньше — Асир подхватил ее, или она потянулась к нему, Лин не сказала бы даже под пытками. Просто почти сразу оказалась у него на коленях. А он уткнулся в шею, накрыл губами метку, так что по всему телу вместе с дрожью рассыпались искры удовольствия.

— Прости, — выдохнул Асир. — Я бы от всей души порадовал Им-Рок этой жаждой, но не сегодня. — Лин не успела понять, о чем он, только почувствовала слегка болезненный укус в то самое место метки, вскрикнула от пугающе-сильной вспышки наслаждения и обмякла в руках Асира. Желание вроде бы никуда и не делось, но из остро-мучительного стало тихим, спокойным и нежным. Только сердце колотилось с пугающей частотой, но и оно постепенно успокаивалось. Лин глубоко вздохнула, обвила руками шею Асира.

— Да. Так лучше. Так можно ждать дальше. Спасибо. Я понимаю, сейчас не до того, чтобы… — и умолкла, смутившись.

— Мне нравится этот запах. И твое безудержное желание. Хочу, чтобы ты пахла так всегда, — он держал по-прежнему крепко и тесно, и от ладони на спине растекалось тепло. — Ты даже не представляешь, как сильно он отличается от запаха простой потребности в кродахе. Обычной телесной жажды.

— Отличается? — как в полусне, переспросила Лин. Она никогда не задумывалась, не интересовалась, как именно кродахи воспринимают запахи анх — да и не только кродахи на самом деле. Агенту Линтариене хватало элементарного, того, что можно описать протокольными определениями и подшить к делу. А о разнице в этих самых запахах и вовсе… — Я думала, есть только «хочет» и «не хочет». Чисто в рамках служебных инструкций: если «хочет», то все по согласию и оснований к возбуждению дела нет, если «не хочет»… — она фыркнула, спрятала лицо у Асира на груди. — Здесь все это звучит очень странно, да? Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты меня хотел. Хочу быть с тобой рядом, даже если это «рядом» совсем не о близости. Хочу быть тебе нужной. Люблю.

— Любишь, — задумчиво то ли согласился, то ли переспросил Асир. — Эта непонятная, неизученная штука — любовь — пахнет совсем не так, как все остальное. Принюхайся как-нибудь. Рядом с тобой есть анха, которая пахнет так же, как ты.

— Принюхаться к Хессе? — улыбнулась Лин. — Самое странное задание, какое я получала за всю свою жизнь.

— Зато совершишь удивительное открытие — поймешь, чем отличается «хочет» от «не только хочет». Сардара от этого открытия до сих пор штормит. Иногда мне кажется, что и меня тоже.

Это «и меня тоже» прозвучало так, что немедленно захотелось наплевать на все поездки, дела, возможных свидетелей и показать наглядно, делом, как штормит ее. От таких слов и такого голоса, от его близости и прикосновений, запаха, просто оттого что он рядом. Но то странное, что сделал Асир с меткой, тормозило желания довольно-таки качественно. Даже обидно стало, хотя Лин прекрасно понимала всю неуместность своего «хочу» здесь и сейчас. Она потянулась к губам Асира, коснулась их легко и коротко, так, как иногда прикасался он. Сказала:

— Я люблю шторма. Всегда любила.

— А я никогда не жил у моря. Но теперь представляю, что это такое.

Паланкин качнулся, опускаясь на камни мостовой. Приехали?

Лин вылезала из паланкина, как подобает порядочной анхе: опираясь на руку кродаха. Своего кродаха. Отчего-то ярко вспомнилась их первая совместная поездка, в ее первый день в этом мире, в казармы. Как она тогда шарахалась от любых прикосновений. Кажется, целая вечность прошла с тех пор.

— Я не жду здесь неожиданностей, — негромко сказал Асир, направляясь вместе с ней к крыльцу приличных размеров… дворца? — Зато тебе будет что рассказать одной чувствительной анхе.

Значит, дворца первого советника, мысленно кивнула она. Того самого, где отлеживаются отравленные покаянники. Уточнила:

— Уже можно рассказывать? Не помешает следствию?

— Думаю, ей не нужны подробности. Хватит и того, что ты своими глазами видела ее… «недобитого дружка», как сказала бы Лалия.

Ну да, опять же мысленно фыркнула Лин, недобитого, а также недоповешенного и недоскормленного анкарам. Или акулам. Или господину тайному советнику.

Дворец Сардара был роскошным и… заброшенным? Шаги разносились гулким эхом, кланялась стража, и сам первый советник шел здесь так, как шел бы по чужому дому. Похоже, что его дом там, где Асир, а живет он постоянно в тех самых покоях, где уже привыкла проводить ночи Хесса.

Но вот у одной из дверей остановились, и Сардар негромко сказал:

— Здесь.

Комната, в которой положили отравленных кродахов, была небольшой и не слишком роскошной, зато светлой, с широкими окнами, выходящими в сад. И пусть сейчас сад был рыжим от песка талетина, зато слуги уже распахнули окна, впуская свежий, очистившийся воздух. Хотя болезнью и отчаянием все равно пахло отчетливо и неприятно.

Глубоко поклонился лекарь — и исчез за дверью, повинуясь едва заметному жесту владыки. Сардар, скрестив руки на груди, прислонился к косяку. А Асир смотрел на лежавших мальчишек с выражением сдержанного недоумения на лице, ноздри трепетали, а по комнате расходился тяжелый, давящий запах раздражения и неприязни.

«Покаянники» дернулись было встать, но сил на такой подвиг у них еще не было.

— Владыка, — тихо сказал один из них.

— Владыка Асир, — эхом повторил другой. Похоже, что сил не было и на долгие славословия, и, вспоминая их речи при встрече посольства, этому можно было даже порадоваться.

— Мне передали все, что вы рассказали. Сейчас я желаю услышать только одно. Кто-нибудь из вас хочет поддержать изумительное начинание вашего господина и отправиться в пески раньше времени во имя его великих замыслов? Еще не поздно.

— Наш господин и повелитель — вы, владыка Асир, — тихо, но довольно-таки твердо отозвался один.

— Мы… хотели бы остаться, — прошептал второй. — Здесь, в Им-Роке. Служить вам.

— Об этом говорить рано, — сказал Асир, хмурясь. — Но, когда вы оба будете в состоянии стоять на ногах, я приму вашу священную клятву перед духами предков.

Судя по разлившемуся на бледных лицах облегчению, просветлению, а потом и счастью, на такой исход мальчишки и надеяться не смели. У них даже хватило ума — или безумия — начать витиевато и длинно благодарить, на что Асир махнул рукой:

— Позже.

И вышел.

А Лин спросила:

— Кто из вас Газир?

— Я… госпожа?

Тот, который побойчее. Прекрасно.

— Одна анха очень беспокоится о тебе. Передам, что ты не торопишься в пески. Она обрадуется.

— Варда⁈ — он даже приподнялся, будто порываясь вскочить. Ну да, и бежать немедленно к своей Варде. Ползком. — Пожалуйста, госпожа… — он задохнулся, закашлялся, договорил хрипло: — Скажите, что я навещу ее, как только смогу. Если мне будет позволено.

Этот порыв стоил ему всех оставшихся сил, он резко побледнел и снова откинулся на подушку, прикрыв глаза.

Лин вздохнула и вышла. Асир с Сардаром ждали ее за дверью и, похоже, о чем-то спорили. От взволнованного Сардара отчетливо пахло недовольством.

— Это может закончиться чем угодно! Ты понимаешь или нет⁈

— А ты понимаешь, что мой город едва не обезумел за пять проклятых дней? Мой народ должен увидеть меня своими глазами!

— Езжай хотя бы в паланкине. Мы не сможем прикрыть тебя от стрелы или пули, пока ты верхом!

— Дар. Я уже все сказал. Где мой конь?

— Дожидается внизу, — Сардар раздраженно дернул плечом и, бросив на ходу: — Дай мне немного времени и спускайся, — ушел. За ним, видимо, повинуясь молчаливому приказу, поспешили два стражника. Коридор опустел.

— Не завидую господину первому советнику, — улыбнулась Лин. — Ты очень проблемный объект для охраны, повелитель. Особенно если стоит задача показать тебя народу. — Положила руку ему на грудь, спросила уже серьезно: