— И не только камни! — подхватила Лин. — Металлы, руда. Если все это разрабатывать… А рядом Нилат с его передовыми технологиями, и если они договорятся!..

— А еще плодородные долины между горами и крайне удачное расположение между Нилатом и Азраем, — дополнил Джанах. — Знаменитые шитанарские лебеди. Те самые искристые песцы, дороже которых только мех харитийских соболей. Снежные саблезубы, способные преодолеть любую метель. Целебный горный воск и горячие минеральные источники, на которые едут жаждущие исцеления со всей Имхары. О-о, Шитанар мог быть богатейшим лепестком, если бы… Но вот тут мы остановимся в своих предположениях, ибо лезть в столь высокую политику не нужно ни мне, ни вам. Погодите, я достану карту и расскажу вам подробнее о природе и богатствах Шитанара. А вопрос с наследованием его престола затронем коротко, исключительно для справки.

Рассказывал он интересно и так образно, что вскоре у Лин не осталось никаких сомнений: когда-то Джанах и сам побывал в искристых снегах и зеленых долинах Шитанара, купался в его знаменитых источниках, охотился на горных коз и барсов, участвовал в отлове саблезубов… Бурная, должно быть, была у мастера Джанаха молодость! Время шло незаметно, и, когда до их класса вдруг донеслись крики, Лин прежде всего захотелось выругаться. Ну вот кому опять спокойно не живется, что за паника снова на ровном месте? Да еще такая, что слышно даже не в библиотеке или комнатах для рисования и «изысканных» занятий, а этажом выше!

Но Джанах замолчал, подошел к окну, нахмурился и сказал:

— Видимо, на сегодня придется прерваться. Возвращайтесь к остальным, так будет лучше. Продолжим завтра в полдень, если не случится еще какой-нибудь вопиющей глупости.

— И вопящей, — буркнула недовольная Хесса.

Стоило дойти до лестницы, как по ушам ударила не уже привычная истерика серальных цыпочек, а самая настоящая паника. Вой, причитания, резкие окрики клиб и стражников, даже, кажется, бряцанье оружия. Лин со всех ног рванула вниз.

Не найти такой мощный источник шума не смог бы, наверное, даже глухой, а Лин ноги сами принесли куда надо. Эпицентром хаоса была, как ни странно, всегда тихая комната рисовальщиц. У окон столпился как будто весь цветник сразу. А кому не досталось места, подтащили ближе кресла и теперь возвышались над остальными, напряженно вытягивая шеи. Кто-то рыдал, кто-то отмахивался от клибы с успокоительным, и нет, все же здесь были не все, потому что часть воплей доносилась и снизу.

— Что за психушка? — растерянно спросила Хесса.

— Кажется, в библиотеке пусто? — отозвалась Лин. — Там тоже есть окна.

— И там все видно гораздо лучше, чем здесь. — Лин обернулась на голос. Позади стояла Зара, видно, сама только что из библиотеки, и созерцала столпотворение у окон с удивительно брезгливым выражением лица. — Только смотреть не на что. В доме недалеко от дворцовой стены что-то загорелось. Сейчас тушат. Там суета и дым столбом.

— А здесь что? — спросила Хесса. — Истерика от вида пожара?

— Вроде того, — Зара едва заметно улыбнулась. — Ирис заметила пожар, она любит смотреть в окна. А здесь была мать Сальмы… Ну и…

Продолжать, разумеется, смысла не было. Одна талантливая истеричка довела до истерики весь сераль. Зара и не продолжала, только пожала плечами и ушла вниз.

— Пойдем все-таки посмотрим, — предложила Лин.

Вид из библиотеки действительно открывался прекрасный. На улицу за дворцовой стеной, каменные заборы, белые домики, увитые виноградом, сейчас жухлым и пыльным. Один из домов, правда, красовался черными полосами по стене и выгоревшими рамами, но пожар уже потушили, и сейчас во дворе были видны стражники, кажется, Вагана.

— И на что здесь смотреть? — фыркнула Хесса. — Заняться им нечем, вот и вся беда. А мы из-за этих дур такое интересное не дослушали.

Глава 8

Лин не знала, метка тому причиной или внезапное расследование, но сейчас она ощущала себя намного лучше, чем в начале всех этих бесконечных праздников с посольствами и владыками. К Асиру тянуло, и без близости с ним — хорошей, долгой, полноценной близости! Да ладно, хоть какой-то, пока нет времени! — с каждым днем становилось тоскливее. Зато от запахов чужих кродахов метка ограждала ничуть не хуже, чем его присутствие. Лин, конечно, чуяла их, нюх-то у нее не отшибло, но густые, давящие на психику волны чужой похоти теперь словно обтекали ее, не затрагивали и тем более не возбуждали. Теперь она могла бы, наверное, обойтись без настойки Ладуша даже на сборище всех владык скопом. Вот только на эти самые сборища вместо нее ходила Лалия, а Лин видела кродахов только в серале, когда они наконец-то вспомнили о тоскующих без внимания анхах. Разница ощущалась — и она не воспринимала никого из гостей как угрозу или желанную цель, и они смотрели сквозь нее, будто не видя.

Это были несомненные плюсы. А минусы… минус был один, логично из них вытекающий: без Асира становилось все хуже и хуже. Только его метки, только запаха, который теперь чувствовался постоянно, хватало лишь на то, чтобы не спятить. Ждать, мечтать и надеяться, ловить взгляд Ладуша, когда он приходил в сераль, чтобы увести какую-нибудь анху — не все кродахи соизволяли прийти лично. А после, когда двери сераля закрывались, выпустив другую, ловить на себе издевательски-насмешливые взгляды Гании. Та не позволяла себе большего, но в искусстве изводить взглядами достигла неведомых раньше высот.

Правда, страдала Лин не одна. Сальме приходилось еще хуже. Лин хотя бы на расследование отвлекалась, а у Сальмы, кроме тоски по Назифу, была только истеричная мамочка и внезапно захватившая почти весь сераль неприязнь. Сильнее, чем Сальме, завидовали только Хессе, но та почти не появлялась теперь — что, конечно, подливало бензинчика в костер ненависти к «трущобным и подзаборным», но чего ты не слышишь, то тебя и не огорчит, верно? А шепотки за спиной не огорчали Хессу, даже когда та их слышала.

Сорвалась Лин через три дня такой жизни, ночью. Вечером Ладуш увел Сальму — судя по ее сияющему взгляду и пылающим щекам, к Назифу, — и тоска навалилась на Лин так, что стало трудно дышать. Она сбежала от «сестер по сералю» в сад, забилась в порыжевший от пыли жасмин и всерьез задумалась, не повторить ли операцию «стена», а следом и операцию «окно». Вариант «уйти к себе и лечь спать» уже даже не рассматривался, все равно не заснула бы. Разве что попросить у Ладуша сонной настойки, когда вернется. Но, бездна бы побрала талетин, посольства, Джасима и все на свете, настойка и сон в одиночестве — отвратительная замена Асиру.

Ветер талетина тонко выл над головой, будто насмехаясь. И вдруг — затих.

Тишина обрушилась так резко и внезапно, что в первый момент Лин даже испугалась. Почудилось — оглохла. Но тут же стали слышны звуки лютни из сераля, голоса из-за стены, далекое ржание коней…

Лин задрала голову и сразу зажмурилась, прикрыв глаза ладонью — сверху, кружась, словно первый снег, тихо, беззвучно падал песок. Рыжая пелена — впрочем, о том, что она рыжая, Лин просто помнила, сейчас, ночью, небо казалось непроглядно черным — истончалась, рассыпалась песчинками, открывая взгляду мягкий фиолетовый бархат, узкий серп молодой луны и яркие звезды.

Талетин закончился так же неожиданно и быстро, как и начался.

Первым побуждением Лин было перемахнуть через стену и бежать к Асиру. Но ведь ясно же, что невероятная новость не пройдет мимо владык, и сейчас они наверняка соберутся обсудить очередной сюрприз. На этот раз хотя бы приятный, если, конечно, вдруг утихнув, талетин не начнется снова. Но в любом случае Асиру будет не до нее, и операция «окно» его не порадует. Может, даже рассердит.

Что ж, в таком случае, остается порадовать дуреющих без свежего воздуха «сестер».

Лин прошла через сад, чувствуя, как помимо воли все сильнее улыбается. Талетин закончился! Посольства уедут! Наконец-то! Может, стоило послать их в бездну пораньше? Очень уж интересно совпало!