«Это все домыслы», — проворчал Люкрио.

«Верно», – согласился я. «Тогда давайте немного подтвердим…» Я подал знак Элиану, стоявшему у двери. «Авл, попроси Пасса впустить Писарха, пожалуйста? И давай не будем разбивать семью; пусть его сын тоже будет здесь».

ЛИВ

Войдя вместе, грузчик и его младший сын, шаркая, вошли вместе, но внешне были совершенно разными. Оба нервничали, входя в комнату, полную людей, все выглядели напряженными, и протиснулись в щель, когда дверь на мгновение приоткрылась. Элиан усадил их на дальний ряд скамей. Там они и расположились – крепкий, энергичный, загорелый отец и его бледный, как город, тощий и аскетичный сын. Однако черты их лиц были похожи. Они сидели близко друг к другу, словно были в дружеских отношениях.

Я спокойно объяснил, что мы говорили о смерти историка Авиена и о возможности того, что он шантажировал Хрисиппа.

Писарх и его сын переглянулись, а затем попытались сделать вид, что ничего не заметили. Интересно. Я подумал, что шантаж — это не новость.

«Писарх, можно тебя кое о чём спросить? На днях, когда ты добровольно пришёл в караульное помещение вигилов, мы – то есть начальник дознания и я – я кивнул в сторону Петрония – предположили, что ты хочешь дать показания по делу об убийстве Аврелия Хрисиппа. На самом деле, как выяснилось, ты был в Пренесте и даже не знал о смерти Хрисиппа».

Писарх склонил голову. Он становился спокойнее. Я надеялся, что это благодаря моему спокойному отношению к ситуации и уверенности. С другой стороны, он всегда производил впечатление человека сдержанного. Он был осторожен, но я чувствовал, что ему нечего скрывать.

«Так о чьей смерти ты пришел поговорить?» Когда он не ответил, я надавил на него. «Это был Авиен, не так ли?»

Писарх неохотно согласился.

«Что вы собирались нам рассказать?»

Писарх снова искоса взглянул на сына. «Не могу сказать».

«Тогда, может быть, ты сможешь», — сказал я, обращаясь к Филомелу. «Официантам не нужно давать обет молчания. Клятва Гиппократа есть только у врачей…

Хотя, конечно, банкиры, — я подмигнул Люкрио, — защищены законом от разглашения сведений о счетах клиентов! Священники,

Я размышлял: «Могут ли они предъявлять моральные претензии, или, что столь же вероятно, могут лгать, чтобы защитить благотворителей храма». Я бросил взгляд на Диомеда. «Ну, Филомел, ты ни к чему не обязываешься. Авиен мёртв – и позволь мне помочь тебе. Мне уже известно, что Авиен по секрету сообщил кому-то, что раскопал какой-то скандал. Он был очень пьян, поэтому, полагаю, этот разговор состоялся за мензуркой, ну, или за несколькими, – в попине, где ты работаешь. Полагаю, ты подслушал?»

Молодой Филомел проглотил услышанное, не подтверждая и не отрицая его.

«Доверенным лицом был Турий – он сам нам это сказал». Филомел посмотрел

с облегчением. «Итак, Филомел, ты слышал, как Авиен сказал, что Хрисипп платит ему за молчание?»

Филомел кивнул, прежде чем подумать об этом.

«Вы согласны? Спасибо». Задумчиво я медленно вернулся к рядам авторов. «Тиберий Турий! Нам бы стоило потратить кучу сил, если бы вы сказали нам об этом раньше». Я подошёл прямо к нему, поднял на ноги и вытащил на середину комнаты. «Какая красивая туника! И я восхищаюсь вашим поясом. Прекрасная тиснение по коже. Эффектная пряжка – это эмалевая северная работа, или вы её купили здесь, в Риме? Турий, будем откровенны…

Меня поражает, что вы не выглядите так, как подобает бедному автору. Особенно если у него проблемы со здоровьем, из-за которых он так и не написал ни одной работы.

Туриус стряхнул мою хватку со своего плеча и поправил рукав туники. «Оставь меня в покое, Фалько».

«Разве это не было больше похоже на „Оставь меня в покое, Турий“, или как посчитал Авиен? Разве ты не решил тоже нажиться? Разве ты не вынудил Авиена потребовать от Хрисиппа больше, чтобы и тебе досталась доля?»

«Не будь смешным», — пробормотал Туриус.

А? Ты сам-то прямиком к Хрисиппу пошёл?

«Нет!»

«Правда? Посмотрим, что я о вас знаю? Вы жаловались мне на то, что Хрисипп обращается со своими авторами как с рабами. И вы были вопиюще нескромны: вы открыто отказались льстить ему и высмеивали его критические способности».

«Он был совершенно неразумен!» — прорычал Турий. Он повернулся к коллегам. «Ну, ты же всё знаешь, Пакувий!» Именно Пакувий, Скрутатор, рассказал Елене о Турии; я мысленно отметил, что нужно выяснить, почему Турий считал, что у Скрутатора есть особая литературная обида.

Но я хотел донимать именно Туриуса. Утопист сейчас находился под жутким давлением. Он вспотел, хотя в библиотеке оставалась приятная прохлада, и его волнение было заметно. Какова бы ни была причина, он, похоже, был близок к пределу.

«Хрисипп, по крайней мере, обладал достаточной рассудительностью, чтобы заставить Авиена молчать несколько лет! Авиен даже совершил поразительный подвиг, заставив Хрисиппа выплатить собственный заём, чтобы отклонить требования своего агента Лукриона. И ты раскачал лодку, не так ли?» Турий выглядел затравленным, но промолчал.

«Ты ненавидел Хрисиппа за его дурное обращение с авторами; ты считал, что на него нужно надавить как можно сильнее. Так ли это?» Турий не мог смотреть на меня, отчаянно несчастный. «Что же случилось потом? Ты тоже знал тайну – или, по крайней мере, знал, что тайна существует. Авиен боялся, что потерял всё из-за твоего вмешательства? Это и заставило беднягу покончить с собой?»

«Ладно!» — выпалил Туриус, даже более легко, чем я ожидал. «Не продолжай. Я больше не могу — я виноват. Я убил его!»

Вокруг нас послышался гул возбуждённых разговоров, который тут же стих. Я отвёл Туриуса на прежнее место и снова усадил его.

Я грустно покачал головой. Надеюсь, вам стало легче после того, как вы нам это рассказали. А теперь, в ваших же интересах, больше ничего не говорите. Это довольно тревожное событие…

Итак, слушайте все. — Повысив голос, чтобы привлечь их внимание, я кивнул Элианусу, чтобы тот открыл двери. — Нам всем не помешает небольшая пауза. Давайте немного подкрепимся, а потом начнём всё сначала.

Затем дверь, разделяющая Латинскую библиотеку, отодвинулась в сторону, и вошла группа рабов, неся мои приготовленные подносы для шведского стола.

ЛВ

Люди выглядели испуганными, но закуска никогда не помешает. Она разрядила напряжение. Рабы смешались, вежливо предлагая лакомства и закуски, а затем маленькие чашечки с напитками. Туриус сгорбился, дрожа и закрывая лицо, а остальные отпрянули от него. Небольшие группы тихо переговаривались и изредка поглядывали в мою сторону. Я подошёл и сел рядом с Еленой.

«Ты был великолепен, дорогой», — проворковала она. Она всегда знала, как меня вывести из себя, если я выглядела слишком самоуверенной.

Подошел Люкрио, доедая огромную креветку. «Как поживает твоя мама, Фалько?»

«Ты же знаешь, что она расстроена из-за своих сбережений».

«В этом нет необходимости». Он пришёл специально. «Не могу назвать сумму».

– но у нее все было на запечатанном депозите.

Я схватила оливки с проходящего мимо подноса. «Что это значит?»

Он презрительно усмехнулся, глядя на моё невежество. «Запечатанные, или „обычные“, депозиты означают буквально следующее: монеты или другие ценности помещаются в мешки, которые официально закреплённые бирками. Они должны оставаться нетронутыми. Нерегулярные депозиты — это когда банкир имеет право использовать деньги в поисках прибыли — инвестировать их в подходящие схемы для получения дохода».

«Для вкладчика или для тебя?» — усмехнулся я в ответ.

Он проигнорировал это. «Запечатанные документы остаются исключительной собственностью вкладчика и должны быть возвращены в неприкосновенности по первому требованию. Честно говоря, Аврелиан считал это пустой тратой ресурсов. Я изо всех сил старался убедить Хуниллу Таситу, чтобы она получила свой основной капитал, но она была непреклонна».