И тут Люкрио меня удивил: «Контракт уже был разорван, Фалько».

«Доброта? Разве в таком отношении есть выгода?» — усмехнулся я.

«Нет, но Авиенус погасил долг».

Я был потрясён. Я не мог поверить. Я вспомнил, что сказал Люкрио.

Я уже говорил. Если Авиенус заплатил, он, должно быть, нашёл деньги в другом займе. Так что, когда наступил срок, его овдовевшую мать просто преследовал какой-нибудь новый кредитор. «Ты знаешь, кто его перезаложил?»

«Он утверждал, — задумчиво произнес Люкрио, — что никакого кредита под залог не было. Он просто выдал наличные. Мы не придираемся к этому! Должно быть, он получил неожиданную прибыль, не так ли?»

«Вы», — спросил я, — «переговорили с ним несколько слов наедине, прежде чем он заплатил?»

«Регулярно». Люкрио понял, что я намекаю на его угрозы. «Очень тихо и спокойно. Абсолютно профессионально. Надеюсь, Фалько, ты не клевещешь на мои методы ведения бизнеса, намекая на жёсткую тактику?»

«Вы не нанимаете силовиков?»

«Не разрешено», — мягко заверил он меня. «В Риме по закону обращение к третьему лицу с просьбой взыскать долги считается передачей им права собственности на ссуду… Мы храним свои долги в семье. Кроме того, мы предпочитаем иметь дело только с теми, кого знаем и кому можем доверять в плане оплаты долга».

«Однако у Авиенуса были большие трудности с выплатой долга».

Временное затруднение. Он заплатил. Это доказывает мою правоту. Он был высоко ценимым членом нашего круга, — не краснея, сказал вольноотпущенник. — Нам очень жаль терять его среди наших клиентов.

Это решило для меня вопрос. Теперь я был убеждён, что этот лживый извращенец погубил Авиенуса.

Я пошёл к Нотоклепту. Он снова был у парикмахера. Я уже начал думать, что он там, в кресле, ночевал. Это позволило бы сэкономить на аренде. Ему бы это понравилось.

У парикмахера ждали два клиента, поэтому, следуя традиции своего ремесла, он замедлил шаг. Нотоклептес отвёл меня в сторону и позволил другому человеку занять кресло.

«Вы слышали», — тихо спросил я, — «что клиент банка «Аврелиан» покончил жизнь самоубийством весьма странным образом на мосту Проба?»

«Сегодня утром первым делом по Форуму пошёл слух». Нотоклептес грустно улыбнулся, как настоящий египтянин. «Самоубийство, что ли? В греческом банковском деле существуют очень древние традиции, Фалько».

Видимо! Ты предупреждал меня о Люкрио. У меня сложилось впечатление, что ты считаешь его опасным — так стал бы он когда-нибудь пользоваться услугами головорезов?

«Конечно, хочет». На этот раз Нотоклептес фактически подал знак своему цирюльнику отойти и оставить нас поговорить наедине.

«Он делал вид, что это фактически незаконно».

Фактически, так оно и есть». Нотоклептес говорил об этом так спокойно, что я задался вопросом, не пользуется ли он сам услугами силовиков. Я не стал спрашивать.

«Верно! Я имел в виду, действительно жестокие».

«Он бы назвал их «фирмой», Фалько».

«Настолько ли они тверды, что готовы устроить ужасный пример невыполнения обязательств клиентами?»

«О, ни один банкир никогда не причиняет вреда неплатежеспособным клиентам», — упрекнул меня Нотоклептес.

«Он хочет, чтобы они вернулись и заплатили».

Я убедил его поговорить со мной более обобщённо о том, как работают банкиры – или, по крайней мере, греческие банкиры. Нотоклептес нарисовал картину афинской секретности, часто включавшей уклонение от уплаты налогов, теневую экономику и сокрытие истинного богатства элитой. По его мнению – в его самодовольном египетском стиле – его конкуренты имели чрезвычайно тесные связи с клиентами, к которым относились почти как к членам семьи. Многое из того, что ему было известно, стало известно в результате судебных дел о мошенничестве, что само по себе весьма показательно.

Конечно, самым громким скандалом всех времен был пожар Опистодома: казначеи Афины тайно сговаривались о незаконном предоставлении священных средств банкирам взаймы. Они планировали использовать «заёмные»

«Они не смогли получить ожидаемую прибыль, не смогли возместить капитал, и, чтобы скрыть мошенничество, Опистодом, где деньги должны были храниться нетронутыми, был сожжён. Священников за это посадили в тюрьму».

А банкиры?

Нотоклептес пожал плечами и усмехнулся.

«Но я полагаю, что нельзя винить только банкиров, Нотоклептес.

Священники решили украсть средства и воспользоваться банковской тайной, чтобы скрыть собственное незаконное присвоение священного сокровища».

«Верно, Фалько. А бедные банкиры были наивны, введенные в заблуждение благоговением перед своими религиозными клиентами».

Я рассмеялся. А разве Аврелиан когда-нибудь ошибался?

«Это было бы клеветой!»

«Тогда ты скажешь, — спросил я, — что Аврелиан — честный человек?» Нотоклепт почти не остановился. Когда-то у него была дурная репутация — Лиза и Хрисипп начинали здесь, по сути, как старые ростовщики.

Ходят слухи. Люкрио обычно считают жёстким, но прямолинейным.

«Насколько сложно?»

«Слишком сложно. Но если за этой смертью на мосту Пробуса стоит Люкрио, если он действительно хочет, чтобы стало известно о его грубом обращении с клиентом, то он вышел далеко за рамки обычной практики. И причина у него тоже должна быть особая».

Нотоклептес куда-то меня вел.

«Что означает это загадочное высказывание?»

«Ходят любопытные слухи, что «самоубийца» угрожал банку».

«Какие угрозы?»

Вот и всё, что сказал Нотоклептес. Возможно, это было всё, что он знал.

Он не мог сказать, каким именно исполнителям покровительствовал Аврелианский банк.

Судя по всему, специалистов по взысканию долгов было предостаточно, но он решил, что сможет разузнать для меня. Он пообещал сообщить как можно скорее, а затем поспешил обратно к парикмахерскому креслу.

У меня был кислый привкус, когда я шёл обратно через Форум. Я зашёл в бани, так как был поблизости. В спортзале Главк заметил, что я провожу с ним тренировку, словно хочу свернуть кому-то шею. Он надеялся, что это не его шея. Когда я ответил, что нет, это шея банкира, он понизил голос и спросил, могу ли я подтвердить, что один из крупных депозитных банков готовится к ликвидации. Главк слышал от своих клиентов, что знающие люди снимают свои вклады и закапывают деньги в уголках полей.

Я сказал, что это поможет ворам, не так ли? А он знал, на каких полях?

Он был искренне обеспокоен. Выйдя, хромая, я решил пообедать дома пораньше. Я обошел Палатин, стараясь как можно больше держаться на ровной поверхности; Главк знал, как наказать меня за дерзость: я, пошатываясь, обошел Цирк, а затем медленно поднялся по склону Публициева спуска.

Прошло несколько недель с тех пор, как я был в доме Хрисиппа. Мне нравилось следить за местами нераскрытых смертей. К тому же, было ещё довольно рано появляться в Фонтан-Корт, поэтому, повинуясь внезапному порыву, я вошёл в дом. Как обычно, раб у двери лишь кивнул, увидев меня. Вероятно, он знал меня и знал, что мне разрешают воспользоваться латинской библиотекой. Тем не менее, я пришёл без предварительной договоренности и, оказавшись внутри, мог пойти куда угодно.

Не имея чёткого представления о том, чего хочу, я прошёл через небольшой вестибюль в библиотеку, которую использовал как комнату для допросов. На мгновение я замер, впитывая атмосферу. Затем, услышав лёгкий шум, я подошёл к перегородке, которую уже отодвинули, открыл смотровое окно и осмотрел греческий отдел. Я был поражён, увидев Пассуса. Я думал, что всех стражников отозвали из этого дела. (Неужели Петроний хотел, чтобы кто-то шпионил за мной?)

Пассус сидел за столом и увлечённо читал. Должно быть, мой пустой желудок издал урчание, потому что он поднял голову и виновато покраснел.

«Пассус!»

Ты меня вздрогнул, Фалько. Шеф только что напомнил мне, что я должен составить для тебя каталог этих свитков.

Боже мой, я совсем забыл об этом. «Спасибо. Нашёл что-нибудь? Ты выглядел совершенно поглощённым».