«Гай Бебий съел его вчера».

«Юпитер, я ненавижу этого обжору! Так этот говорящий человек рассказал тебе что-нибудь о других участниках?»

«По его словам, это все воркующие горлицы», — презрительно сказала Елена.

«Она не верит в это. Она встречалась с писателями», — хихикнула Майя. «Ну, она

знает тебя, Маркус.

«Что, никакого уксуса? Никаких подлых подлостей со стороны его товарищей?»

«Он был слишком добр ко всем. Недостаточно зависти, недостаточно желчи».

Яркие глаза Елены были приманкой. «Но потом…»

«Завязывай с этим!»

«Что вы узнали?»

Я умел играть в эту игру. Я скормил ей одну интересную информацию: «У историка был большой долг перед Аврелианским банком».

«Ах, и это все?» — воскликнула моя сестра, перебивая меня.

Подозреваю, его тоже собирались исключить – Веспасиан хочет, чтобы была представлена его собственная версия истории. Любой, кто был рядом с предыдущими императорами,

Его правление запятнано. Хрисипп, возможно, рассчитывал найти кого-то более политически приемлемого для нового режима. Иначе — пустая трата времени на попытки продвинуть свой товар.

«Что-нибудь еще?» — расспрашивала меня Елена.

«У мечтателя, создающего новую республику, насморк. Идеальное общество будет создаваться медленно из-за его чудачеств».

«Какое разочарование. А это который из них?»

«Туриус».

«А!» — возбуждённо воскликнула Елена. «У Турия чёрная метка; Скрутатор любил нам это рассказывать. Турий отказался включить лестное упоминание о Хрисиппе в свою работу. Хрисипп сказал ему, что если он готов взять деньги, то должен ответить соответствующим образом».

«Подхалимничать перед покровителем?» — усмехнулся я.

«Упомяните, насколько щедр был покровитель, — сказала Елена со свойственной ей строгостью. — Упоминайте Хрисиппа так часто, чтобы публика прониклась к нему уважением уже за его популярность. Представьте, что Хрисипп был человеком изысканного вкуса и благородных намерений, будущим римским деятелем, изменившим мир».

«Кроме того, утверждайте, что он устраивает приятные званые ужины», — добавила Майя.

«Туриус по глупости предпочитает не говорить такие вещи?»

Елена с удовольствием ответила: «По словам Пакувия, который, конечно, может лгать ради театрального эффекта, Турий был гораздо более красноречив. Он публично объявил Хрисиппа хитрым и развратным иностранцем, который отверг бы рукописи Гомера, потому что слепой представлял бы угрозу на публичных чтениях и нуждался бы в дорогостоящем секретаре для записи».

«Вражда! Мне это нравится!» — расхохотался я.

Глаза Елены искали моих, карие и блестящие, наслаждаясь моим восхищением её рассказом. «Затем – всё ещё по словам Пакувия, который, казалось, был довольно увлечён всем этим – Турий возмутился, что Хрисиппу настолько не хватает критической проницательности, что он настоял бы на том, чтобы Елена Троянская постоянно изображалась обнажённой в «Илиаде»; он бы запретил любовные сцены между Ахиллом и Патроклом, если бы…

Эдилы отправили его в изгнание за разжигание безнравственности; а в «Одиссее» он потребовал бы, чтобы душераздирающая сцена смерти бедной старой собаки Одиссея была вырезана как простое дополнение».

Мы все вздрогнули.

Я острым ножом разделил на двоих небольшую сосиску. «Знал ли Хрисипп, что Турий был так груб?»

«Они все так думают».

«Как волнительно! Была ли драка? Есть ли какие-нибудь признаки насилия?»

«Нет. Никто не думает, что Туриус вообще сможет найти в себе силы высморкаться, несмотря на насморк».

«О, но Хрисипп, должно быть, был в ярости — он мог затеять драку». А Турий, возможно, просто убежал. «Так что же Пакувий думает о Турии и его бурных суждениях?»

«Слабое одобрение, но он молчит. Как сатирик он лицемер».

Разве они не всегда такие? Что-нибудь ещё вы узнали?

«Почти ничего», — небрежно ответила Елена. Значит, было. «Эпический поэт слишком часто ударяет в амфору, а успешный драматург, как говорят, сам своих пьес не пишет».

Я покачал головой, а затем ухмыльнулся ей. «Вообще-то, ничего особенного!»

XXIV

Вырисовывалась ХОРОШАЯ картина ревности и ссор. Мне всегда нравятся дела с толпой кипучих подозреваемых; я позволил себе насладиться обедом.

Когда разговор зашёл о семейных делах, Майя рассказала мне, что была у папы. Хотя она и разузнала, что с ним случилось на складе, она не предложила ему помощь напрямую. «Вы займитесь им. Вы с Хеленой знаете его лучше меня. В любом случае, это вы двое хотите, чтобы я этим занялась…»

Она увиливала. Мы с Еленой отвезли её обратно в «Септу Юлию» сразу после еды.

Мы застали отца хмуро смотрящим на стопку чего-то, похожего на счета. Он прекрасно справлялся со своими финансовыми делами; он был проницателен и быстро считал. Как только он нашёл корзину с разными горшками и украшениями, чтобы порадовать Джулию, я прямо заявил ему, что, похоже, он утратил желание вести ежедневные записи и что он окажет моей сестре услугу, если позволит ей…

– и заплатил ей, чтобы она стала его секретарем.

«Ничего особенного», — признался Па, пытаясь минимизировать зарплату. Не нужно каждый день поддерживать её в тонусе...

«Я думал, что все деловые сделки должны регистрироваться в журнале», — сказал я.

«Это не значит, что о них нужно писать в тот же день, когда они произошли».

Па посмотрел на меня, как на простака. «Ты что, записываешь свои расходы на планшет в ту минуту, когда даешь взятку свидетелю?»

«Конечно. Я методический консультант».

«Свиной писк». К тому же, сынок, то, что я могу, когда меня просят, выдать дневник, выглядящий аккуратно и невинно, не значит, что он обязательно правильный.

Майя бросила на него взгляд: вот-вот в этом офисе все кардинально изменится.

Несмотря на этические различия, мы легко уладили этот вопрос. Как и большинство дел, кажущихся чреватыми проблемами, после того как мы их уладили, все трудности испарились. Майя тут же начала разбираться и вскоре извлекла из-под табурета Па стопку бухгалтерских записей. Я видел, как она вела свой семейный бюджет, и знал, что она справится. Сама она, очевидно, нервничала. Пока она усаживалась, чтобы разобраться в системе нашего отца, которую он специально придумал, чтобы сбивать с толку других, мы с Эленой остались, чтобы отвлечь подозрительного хозяина от столь пристального надзора за Майей, который мог бы её оттолкнуть.

«Папа, у кого ты делаешь вклады?»

«Занимайся своим делом!» — инстинктивно ответил он.

«Типично!»

«Юнона, — пробормотала Елена. — Повзрослейте, вы двое. Дидий Фавоний, ваш сын не имеет никаких планов на ваши сундуки с деньгами. Это всего лишь расследование, связанное с его работой».

Папа оживился, ему всегда не терпелось сунуть свой нос во все мои технические дела. «А это что?»

Банкир был убит. Хрисипп. Вы когда-нибудь встречали его агента, Лукриона, в банке Аврелиана?

Папа кивнул. «Я знаю нескольких человек, которые к нему обращаются».

«Учитывая цены, которые вы получаете на аукционе, я не удивлен, что покупателям приходится обращаться за финансовой помощью». Отец выглядел гордым, когда его назвали вымогателем. Я слышал, он специализируется на займах.

«Значит, этот отряд Аврелианцев разваливается?» — спросил папа, всегда стремившийся первым обнародовать сплетни.

«Насколько я знаю, нет».

Я передам эту информацию всем.

«Маркус говорил совсем другое», — упрекнула его Елена. Сенаторское прошлое научило её никогда не делать и не говорить ничего, что могло бы взволновать адвоката. Она была родственницей нескольких адвокатов. Это не улучшило её отношения к их советам. «Не клевещите на банкира, если в этом нет ничего плохого!»

Папа ёрзал и замыкался в себе. Он не мог удержаться от того, чтобы не притвориться перед дружками, что ему что-то известно. То, что рассказывать было нечего, не мешало ему усмирять слухи сенсационной историей. Болтовня была его делом; он выдумывал её, не замечая собственной выдумки.