Шутить со мной отсутствие чутья и дурной вкус. Жаль, что их проявил именно Ремизов, весь на чутье.
В Париже — его же «информация» навряд ли останусь, мне, чтобы перейти Place de la Bastille {132}, нужно напрячь всю свою волю, ввиду нелегкости моей жизни излишняя «проба сил». Но месяца два еще выживу, — вечер в конце декабря, потом приедет муж (основатель журнала «Своими Путями» [577] — прекрасный журнал — абсолютно-благородный) — посмотрю вместе с ним Париж — настоящих, т.е. незаменимых, спутников пока нет, — а дальше? Не знаю. Если бы ему удалось достать здесь какую-нибудь работу (не шоферскую), остались бы, — после докторской работы (о византийском искусстве), к<отор>ую он на днях подает, делать ему в Праге нечего. Русским, особенно филологам, в Чехии по окончании нет ходу. Если бы прослышали про какое-нибудь место (так называемый «интеллигентный труд»), была бы Вам очень благодарна за оповещение. С журнальным и газетным делом он знаком отлично.
Пишу без всякой надежды, на всякий случай, ибо отродясь знаю, что все места (в жизни сей) уже заняты. Свободно только Царство Небесное, и там я несомненно буду первой.
_____
Мысль о творчестве и детях — прекрасна. Напишите! Только — остро́ заостряя, уточняя до крайности. И пошлите в «Своими Путями», — или мне, — я перешлю. Я в Париже их представитель.
И не только заострите — углубите. О сущности женской и мужской. Об исконной разнице. О сознательной любви (отцовстве) и инстинкте (материнстве). Об источнике творчества (подсознательном).
Напишите. Может хорошо выйти.
_____
До свидания. Вещь, по своему усмотрению, назовите «Димитрий» или «Марина». При такой связанности судеб это — одно.
МЦ.
P.S. Не знаете ли Вы кого-нибудь из сильных мира сего, в Париже, кто бы мне для вечера предоставил бесплатный зал? Есть таковой у Юсупова [578] и есть таковой у Малявина [579] (студия). Цейтлины [580] (т.е. Мария Самойловна) уже отказали. — «К нам она — и нам ее поэзия — не подходит». Снять зал — 600 фр<анков>. Для меня вечер — вопрос не славы, а хлеба.
Самое трудное — просить за себя. За другого бы я сумела.
Титула я не преувеличиваю, я только не хочу, чтобы его приуменьшали его носители.
Впервые — НП. С. 345–347. СС-7. С. 27–29. Печ. по СС-7.
77-25. Г.П. Струве
29-го ноября 1925 г.
Милый Глеб,
Посылаю сборник [581]. К сожалению. «Поэмы Конца» прочесть не успела, — м<ожет> б<ыть> есть опечатки.
Когда едет Петр Бернгардович? [582] И не взял ли бы он ма-аленькой посылочки для Сережи? Все сторожу́ оказию [583].
Привет Вам, Юлии, сонной девочке и бессонному мальчику [584]. Будет время, напишите и приходите.
МЦ.
Рильке необычаен [585]. Уже нездешние слова!
Впервые — Мосты. Мюнхен. 1968. № 13/14. С. 396–397. СС-6. С. 639. Печ. по СС-6.
78-25. Д.А. Шаховскому
Париж, 2-го декабря 1925 г.
Дорогой Димитрий Алексеевич,
Не вините в неблагодарности — только что отправила в «В<олю> Р<оссии>» последние главы поэмы [586].
Теперь я — временно и очень относительно — свободна. Если хотите и не поздно, могу дать в «Благонамеренный» что-нибудь из прозы — небольшое. — Каковы сроки?
Письмо к Малявину получила. Меня трогает Ваше заочное участие. Это редко.
С вечером пока ничего не выяснено, виною отчасти я сама, — мое оттолкновение от всех житейских низостей, от унизительности всего житейского. Пережить стихи — да, написать стихи — да, прочесть стихи да, навязывать билеты на стихи — нет. И не только лично, — и заочно противно.
Пока до свидания. Рада буду, если напишете. Письмо Малявина очень послужит. — Спасибо. —
МЦветаева
Впервые — НП. С. 348–349. СС-7. С. 29. Печ. по СС-7.
79-25. A.A. Тесковой
Париж, 7-го дек<абря> 1925 г.
Дорогая Анна Антоновна,
Узнаю из письма С<ергея> Я<ковлевича>, что Вы до сих пор от нас ничего не получали. Мы написали Вам с Алей тотчас же по приезде, т.е. на второй день, с подробным описанием дороги, видов, чувств, спутников, разговоров [587]. О последней Чехии — мимолетной Германии — первой Франции. Обо всем.
Потом ждали ответа, потом устраивались, потом я, не отрываясь, дописывала к сроку две последние главы своей поэмы «Крысолов» («Воля России») [588]. Вторично написать не собралась не по отсутствию желания, но по абсолютной занятости: я в Париже месяц с неделей и еще не видела Notre-Dame! [589]
До 4-го декабря (нынче 7-ое) писала и переписывала поэму. Остальное — как во Вшенорах: варка Мурке каши, одеванье и раздеванье, гулянье, купанье — люди, большей частью не нужные — бесплодные хлопоты по устройству вечера [590] (снять зал — 600 фр<анков> и треть дохода, есть даровые, частные, но никто не дает. Так, уже три отказа.) Дни летят.
Квартал, где мы живем, ужасен, — точно из бульварного романа «Лондонские трущобы» [591]. Гнилой канал, неба не видать из-за труб, сплошная копоть и сплошной грохот (грузовые автомобили). Гулять негде — ни кустика. Есть парк, но 40 мин<ут> ходьбы, в холод нельзя. Так и гуляем — вдоль гниющего канала.
Отопление газовое (печка), т.е. 200 франков в месяц.
Как видите — мало радости.
Муру достали коляску (своей не взяли — и зря). Но он из нее уже вырос. Необходима кроватка, а кроваток с сеткой, как в России и Чехии, здесь нет, — сплошь металлические. Обходили весь Париж — таких не делают. Мур о металлические брусья разобьет себе голову, не куплю ни за что. А коляска мала, мелка, он все время из нее вываливается.
Сто́ит только раз расстегнуться поясу (кожаный, как у кубковского мальчика [592], здесь нет, — наш матерчатый, от платья) — и он кувыркнется.
И вот, просьба, дорогая Анна Антоновна, не могли бы Вы совместно с Сережей, купить где-нибудь подержанную детскую кроватку от здорового ребенка. (Новую вести нельзя и, боюсь дорого). Или, без матраса — новую, с сеткой, крепкую и не слишком маленькую. Матрас выдаст себя новизной и придется платить пошлину. С<ергей> Я<ковлевич> 15-го получает иждивение, если у него сейчас нет денег — одолжите ему. Думаю, не так дорого. Кроватку хотела бы не шаткую, не поломанную.
С<ергей> Я<ковлевич> в 20-х числах едет к нам, взял бы с собой в багаж. А то — прямо не знаю, как быть.
Еще: может быть можно было бы достать у г<оспо>жи Юрчиновой какое-нибудь темное платье мне, для вечера. Никуда не хожу, п<отому> ч<то> нечего надеть, а купить не на что. М<ожет> б<ыть> у нее, как у богатой женщины, есть лишнее, которого она уже не носит. Мне бы здесь переделали. Если найдете возможным попросить — сделайте это. Меня приглашают в целый ряд мест, а показаться нельзя, п<отому> ч<то> ни шелкового платья, ни чулок, ни лаковых туфель (здешний — «uniforme»). Так и сижу дома, обвиняемая со всех сторон в «гордости». С<ергею> Я<ковлевичу> об этой просьбе не говорите, — пишу ему, что у меня всё есть. А платье, если достанете, передайте — «посылает такая-то».
_____
Мур большой, — шесть зубов, веселый, тихий. Говорит «мама» (осмысленно) — и очень явственно: «ддда!» Ко мне очень привязан.
Целую нежно Вас, Вашу чудную маму и Августу Антоновну. Как Вы могли подумать, что мы Вам ни разу не написали?!
