_____

Получила от С.М. В<олкон>ского его новую книгу — роман «Последний день». Огромный том в 600 стр<аниц>. Фабулы нет, течение жизни — любовной пары нет — далек и высок — есть мысль, есть формула, есть отточенное наблюдение, есть блистательный анекдот. И фигуры — второстепенные — главное, женские — очень удачные. Большого успеха книге не предрекаю, — плавна, не остра. Если попадется, — прочтите, очень любопытен Ваш отзыв. С<ережа>, напр<имер>, попавший на Сов<етскую> Россию (не обошедшуюся без легких нелепостей), прямо ее сравнивает с Красновым ^[253]. Но всей книги он не читал. С В<олкон>ским моя переписка гаснет, на него нужен большой порох, необычайная заостренность внимания, вся ответственность — на мне, он только откликается. А не виделись мы уже два года, и жизни такие разные: он — то в Риме, то на Капри, то в Париже, то еще где, — уединенный, свободный, вне быта, — я…

Думаю о Париже, и вопрос: вправе ли? Ведь я ехала заграницу к С<ереже>. Он без меня зачахнет, просто от неумения жить. Помните, какой он был страшный у монаха? Я знаю, что такая жизнь — гибель для моей души, сплошное отсутствие поводов к ней, пробел, — но вправе ли я на нее (душу)? Мне чужой жизни больше жаль, чем своей души, это как-то сильнее во мне. Есть, конечно, еще вопрос Али, — ей тоже трудно, хотя она не понимает. Сплошные ведра и тряпки, — как тут развиваться? Единственное развлечение — собирание хвороста. Я вовсе не за театр и выставки — успеет! — я за детство, т.е. и за радость: досуг! Так она ничего не успевает: уборка, лавка, угли, ведра, еда, учение, хворост, сон. Мне ее жаль. п<отому> ч<то> она исключительно благородна, никогда не ропщет, всегда старается облегчить и радуется малейшему пустяку. Изумительная легкость отказа. Но то не для одиннадцати лет, ибо к двадцати озлобится люто. Детство (умение радоваться) невозвратно.

_____

Сегодня зарезала Ваш розовый халат, — помните. Вы выбросили, вроде японского, весь из кусков — на наволоку. Целый день шила. Дописываю вечером. При первой возможности вышлю Ваше одеяло, я хотела с Катиной дамой, но не успела. М<ожет> б<ыть> можно почтой. Меня все время грызет, что мы Вас ободрали.

Целую. Пишите.

Впервые — НП. С. 125–127. СС-6. С. 716–717. Печ. по СС-6.

12-25. В.Ф. Булгакову

Вшеноры, 27-го января, вторник 1925 г.

Милый Валентин Федорович,

Ваше письмо пришло уже после отъезда С<ергея> Я<ковлевича>, — не знаю, будет ли на Вашем совещании.

О сборнике: с распределением согласна. С распадением на две части — тоже. Это нужно отстоять. Мы — уступку, они — уступку. Три сборника из данного материала — жидко. Убеждена, что уломать их можно.

Гонорар, по-моему, великолепен, особенно (эгоистически!) для меня, которую никто переводить не будет ^[254]. — Да и не всех прозаиков тоже. — Редакторский гонорар — нельзя лучше. Все хорошо.

Бальмонт. Хорошо, что во втором сборнике, не так кинется в глаза. И хорошо, что с К<рачков>ским (tu l'as voulu, Georges Dandin! ^[255] — Это я Бальмонту).

Бесконечно благодарна Вам и Сергею Владиславовичу за Калинникова ^[256]. Знаете, чем он меня взял? Настоящей авторской гордостью, столь обратной тщеславию: лучше отказаться, чем дать (с его точки зрения) плохое. Учтите его нищету, учтите и змеиность (баба-змей, так я его зову) ^[257]. Для такого — отказ подвиг. Если бы он ныл и настаивал, я бы не вступилась.

Е<вгения> Н<иколаевича> извещу ^[258]. Трудно. Особенно — из-за нее: безумная ревность к мужниной славе. Извещу и подслащу: два корифея и т.д.

О туринцевском посвящении: мне это, в виду редакторства, неприятно, но мой девиз по отношению к обществу, вообще: — Ne daigne ^{58} — т.е. не снисхожу до могущих быть толков ^[259]. И, в конце концов, обижать поэта хуже, чем раздражать читателя. Итак, если стихи Вам и С<ергею> В<ладиславовичу> нравятся —

_____

Совсем о другом: прочла на днях книжонку Л.Л. Толстого «Правда об отце» и т.д. Помните эпизод с котлетками? ^[260] Выходит, что Лев Толстой отпал от православия из-за бараньих котлеток. А в перечне домашних занятий С<офьи> А<ндреевны> ^[261] — «…принимала отчеты приказчика, переписывала „Войну и мир“, выкорчевывала дубы, шила Л<ьву> Н<иколаевичу> рубахи, кормила грудных детей…» И заметьте — в дневном перечне! Выходит, что у нее было нечто вроде детских яслей. — Хорош сынок! —

Да! Забыла про С.Н. Булгакова. — Правильно. — Я, по чести, давно колебалась, но видя Вашу увлеченность статьей, не решалась подымать вопроса. Будь один сборник (как мы тогда думали и распределяли) — русский язык, Пушкин, слово ^[262] — было бы жаль лишаться. Для распавшегося же на две части он будет громоздок. Предупреждаю, что всех нас троих, как воинствующий христианин — возненавидит. Меня он уже и так аттестует как «fille-garçon» ^{59} (его выражение) и считает язычницей. Но, еще раз: ne daigne!

_____

Очень радуюсь нашему сожительству в сборнике ^[263]. Всего хорошего. Шлю привет.

МЦ.

Впервые — ВРХД. 1991. № 161. С. 191–192 (публ. Д. Лерина). СС-7. С. 7–8. Печ. по СС-7.

13-25. И.Ф. Каллинникову

Вшеноры, 27-го января 1925 г.

Милый Иосиф Федорович,

Возвращаю Вам корректуру ^[264] и очень прошу еще об одной ^[265]. Ошибок много, иные слова совсем перепутаны, (ан в <">хран-тот-сан", вместо: "храп-тот-сап", выхрь вместо вихрь, Вела вместо Бела ^[266] и т<ак> д<алее>) есть и мои поправки, больше в знаках. Кое-где мною заглавные буквы переменены на обычные (стр<аницы> 75, 78, 82). Кое-где, в корректуре, буквы неясны: не то и, не то н, не то ь, при всём желании прочесть невозможно.

«Пламя» так долго морочило меня с «Мо́лодцем», что не беда, если по моей вине задержится еще на неделю.

Моя просьба: до печати дать мне еще одну корректуру, исправленную. Боюсь, что мои вопросительные знаки над неясными буквами не будут поняты. Книга выходит раз. А опечаточный лист ^[267] — жалко.

Если Вас будут грызть, сошлитесь на меня, я отгрызусь.

_____

Распределение матерьяла в сборнике, увы, не от меня зависит. Вы попадаете во второй (выходящий непосредственно за первым ^[268]). У Вас Кожевников, а у меня, зато, Крачковский, и, уверяю Вас, что мое сожительство хуже. Распределяли, исходя из двух соображений: количество и качество. Ваша вещь ^[269] несомненно пойдет на выручку сборника, для поднятия его.

Мой совет: не поднимайте истории. Вы все-таки дали, что́ хотели, и, единственный из всех, вещь незаконченную. С этим нужно считаться. И с К<рачков>ским рядом не будете (верьте: в блуде не будете ^[270]). Это тоже плюс.

_____

Шлю Вам сей совет, привет и усиленную просьбу о последней корректуре. Обещаю не задерживать.

М. Цветаева

Впервые — Вшеноры 2000. С. 52–53. Публ. и коммент. P.M. Лубянниковой. Печ. по указанному тексту.

14-25. A.A. Тесковой

Вшеноры, 2-го февраля 1925 г.

Дорогая Анна Антоновна,

Вам первой — письменная весть. Мой сын, опередив и медицину и лирику, оставив позади остров Штванице, решил родиться не 15-го, а 1-го, не на острове, а в ущелье ^[271].