– Ты долго там будешь стоять? – интересуешься ты, проходя в гостиную.

Я аккуратно снимаю куртку, вешаю ее рядом с ярко-красным женским пальто, возможно, принадлежащим твоей матери, и следую за тобой в гостиную. Кошка направляется за мной. Ты садишься на диван и включаешь ноутбук. Он такой тонкий, что я даже теряюсь. Я никогда в жизни не видел такого ноутбука, разве что по телевизору. Допотопные компьютеры в школьной библиотеке с ним, конечно, не сравнятся. Ты будто прилетела к нам из будущего с помощью неизвестной мне машины. Я замечаю на заставке постер в черно-фиолетовых тонах с какой-то женщиной, похоже, героиней фильма.

– Кто это? – интересуюсь я.

– Джессика Джонс.

Я лишь кошусь на тебя. Понятия не имею, кто это.

– Героиня комиксов. Netflix по ним сериал снял.

– Что такое Netflix?

Ты усмехаешься.

– Неважно. Наверняка у вас бы все равно запретили все, что там показывают.

– А все-таки, – нахожусь я через несколько минут, – что такого особенного в Джессике Джонс?

Ты пожимаешь плечами.

– Она обладает суперспособностями, и ей наплевать на мнение окружающих.

– Тебе-то грех жаловаться: у тебя и так есть суперспособности.

– Это какие, интересно? – скептически интересуешься ты.

– Суперум или суперпамять, а может, и то и другое. Я еще не до конца разобрался.

– Нет у меня ни суперума, – говоришь ты, ничуть не польщенная комплиментом, – ни суперпамяти. Просто я усерднее других и много читаю.

– В наше время это уже суперспособности.

Ты усмехаешься, ничего не отвечая.

– Что ж, располагайся, – заключаешь ты, выходя из комнаты, и поднимаешься на второй этаж.

Кошка в это время по-королевски устраивается в потертом кресле возле камина, будто оно принадлежит только ей, и время от времени продолжает следить за мной исподтишка. Вероятно, чтобы я и не думал ничего украсть. Я неловко кошусь на нее, садясь на диван у окна.

В гостиной куча мебели: два дивана, пара кресел, в центре комнаты – кофейный столик, напротив двери – камин, у двери – книжные шкафы и полки, заставленные книгами. Но ни на стене, ни где бы то ни было еще ни одной фотографии, словно все это время, пока вы не жили тут, вас и не существовало.

На кофейном столике лежит мобильный. Интересно, зачем он тебе? В Корке все равно нет связи. Я знаю, что это личная вещь, что ее нельзя трогать, но не могу удержаться, ведь у меня никогда не было телефона. Он очень тонкий, с большим экраном. Я нажимаю на одну-единственную кнопку внизу, и экран загорается. На заставке пользователя приветствует вопрос: «Неужели от разума никуда не деться?»[4]

Я не успеваю задуматься, слышу, что ты спускаешься, и быстро кладу телефон на место.

Ты возвращаешься с конспектами, стопкой чистой бумаги, книгами Толстого, а также маркерами, фломастерами и цветными карандашами. Пока ты бегала наверх и собирала книги, твои волосы растрепались, а пара прядей и вовсе выбилась из хвоста, ты чуть раскраснелась и у тебя расстегнулась верхняя пуговица на блузке (которая, как и все твои вещи, чуть большего размера, чем нужно). В этот миг ты выглядишь абсолютно незащищенной, лишенной скрытой агрессии и собранности. И мне это, несомненно, нравится.

– Что? – смутившись, спрашиваешь ты, кладя принесенное передо мной.

– Ничего, – отвечаю я, при этом не в силах оторвать от тебя взгляд. – А твой отец до того, как вы приехали сюда, случайно, не был владельцем книжного магазина? – нахожусь я, не желая признаваться, что засмотрелся на тебя.

– Нет.

– Впервые в жизни вижу человека, у которого в доме столько книг.

Ты пожимаешь плечами, словно для тебя это в порядке вещей. Однако у вас дома действительно очень много книг. Когда вы только успеваете их читать?

– Я, как ты уже понял, не отличаюсь особым гостеприимством, но… – ты слегка мнешься, – может, хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – отвечаю я, усмехаясь, – а то отравишь.

– Ха-ха, шутник, – ворчишь ты и садишься на диван напротив. – Давай работать.

Я киваю.

– С чего нам следует начать? У меня есть идея, но ты лучше знаешь этого Прикли.

– Как ты поняла, он несколько своеобразный человек, так что трудно сказать, что ему понравится.

– Тогда не будем на него равняться. Сделаем то, что понравится нам. Эта работа ведь может быть в любой форме?

– Полагаю, что так. Что за идея?

– Сделаем мини-мультфильм о жизни Толстого. Включим информацию о произведениях, напишем года и цитаты…

– Звучит здорово и… крайне сложно.

– Не слишком, если умеешь рисовать.

– Я далеко не Рембрандт.

– Ладно, – соглашаешься ты, – тогда я нарисую, а ты займешься сбором информации.

– И ты сможешь превратить рисунки в фильм?

– Это несложно. Я делала это для пары проектов в старой школе. Правда, потом нужно будет озвучить, но это не займет много времени.

Я киваю, чувствуя себя при этом полным болваном.

– Мы можем сделать что-нибудь другое, если у тебя есть идеи.

– Нет, пожалуй, нет. Думаю, это достаточно креативно.

Мы начинаем работу. Моя заключается в составлении главных пунктов биографии, сборе фактов и выписывании цитат в полном молчании. Ты же пытаешься нарисовать мультяшного Толстого по его портрету, размещенному в одной из книг.

Через некоторое время кошка встает с кресла и, подходя к тебе, пытается потереться о диван, а после и о твою ногу. Ты, не отрываясь от рисования, беззвучно, не слишком грубо отталкиваешь ее. Оказывается, тебе не нравится не только мое внимание. Я еле слышно усмехаюсь.

– Почему у нее нет ушей? – спрашиваю я.

– Это он. И уши у него есть, – отвечаешь ты, не отвлекаясь. – Они просто маленькие и загнуты вниз, как и у всех скоттиш-фолдов[5].

– Как его зовут?

– Август.

– Как древнеримского императора?[6]

– Нет, как месяц.

– Ну что ж, Август выглядит довольно…

– …старым?

– Милым.

– Не знаю насчет этого. Не люблю котов, – признаешься ты спокойно, не поднимая взгляда.

– Но это же твой кот.

– Моей матери, – отзываешься ты равнодушно. – Я его ненавижу.

Я впадаю в ступор, после призадумываюсь, но ничего не отвечаю, потому что не знаю, стоит ли затрагивать эту тему.

Ты продолжаешь работать, а я снова засматриваюсь на тебя. Не знаю почему, но я не могу ничего с этим поделать. Ты сидишь на коленях, облокачиваясь на кофейный столик, что-то подрисовываешь, исправляешь, грызешь кончик карандаша, снова рисуешь. Я никогда прежде не видел тебя настолько сосредоточенной. Эта самая сосредоточенность делает тебя другим человеком: ты не контролируешь каждое движение. И я снова уверяюсь в том, что ты все же не настолько ужасна, хотя и сама этого, наверное, не знаешь. А еще я замечаю, какие у тебя странные глаза: сегодня они не зеленые, как мне показалось вначале, сегодня они желто-серые. Никогда прежде я не видел таких глаз.

Вдруг ты отвлекаешься от рисунка и мельком смотришь на меня, а потом в сторону прихожей. Кто-то открывает входную дверь. Этим кем-то оказывается твоя мать. Она заходит в гостиную в кремовом плаще, держа за руку твою чó́дную сестренку, и дружелюбно улыбается. Девочка растерянно смотрит на меня огромными голубыми глазищами, но приходит в себя, когда возле ее ног лениво укладывается Август.

– Сид, это Джейн… моя тетя, – представляешь ты будто бы безразлично, даже не глядя на нее, – а это Молли, – а вот на нее ты смотришь с неподдельным обожанием. Невооруженным взглядом видно, что ты ее любишь.

Не знаю почему, но в Джейн есть что-то невероятно знакомое, словно я видел ее очень-очень давно, вот только не могу вспомнить где.

В целом Джейн выглядит приятно и аккуратно, но в ее внешности нет ничего особо запоминающегося, разве что волосы цвета воронова крыла, которые чуть ли не магическим образом контрастируют с твоими светлыми. У Джейн бледная кожа, светлые глаза (то ли серые, то ли серо-зеленые) и добрая искренняя улыбка.