— Одного выстрела нам хватит, — сказал я. — Готовь. Ядвига, перенаправь всю энергию с реактора на установку «Гелиос-Гамма». По моей команде.

— Будет исполнено, соколик, — прошамкала бабуля. — Уж я этому ироду окаянному покажу, где раки зимуют! Будет знать, как на мою избушечку руку поднимать!

Низкий, мерный гул ядерного реактора сменился нарастающим, высоким воем.

Свет на мостике моргнул и потускнел, погрузив отсек в тревожный полумрак, в котором ярко светились лишь экраны приборных панелей. По всему корпусу избушки прошла глубокая, низкочастотная вибрация, словно внутри нашего шагохода просыпался древний, спящий бог.

— Что это, кити-кити? — пробормотала Сэша. — Животик урчит?

— Почти, котёнок, — усмехнулся я. — Сейчас случится очень громкий «пук».

На передней части избушки, там, где по идее должно находиться крыльцо, с тяжёлым скрежетом сдвинулась в сторону массивная бронеплита. Из открывшегося проёма, с гидравлическим шипением, выдвинулась чудовищная конструкция.

Вместо простого выходного отверстия ствола, на «Антеро» посмотрела тяжёлая диафрагма из десятка титановых лепестков. С механическим лязгом они разошлись, открывая сердце орудия — огромный, идеально прозрачный синтетический монокристалл диаметром в два метра.

Воздух вокруг этого «глаза» начал мерцать, искажаться, как над раскалённым асфальтом.

— Капитан, система «Гелиос-Гамма» активирована, — бесстрастно доложила Вайлет. — Фокусирующая линза в боевом положении. Реактор выведен на боевую мощность. Фон от защитной обшивки в норме, но я бы не рекомендовала сейчас подходить к нему без свинцовых трусов.

— Принято, — кивнул я. — Шондра!

— Я готова, кэп! — отозвалась турельщица. Её лицо превратилось в сосредоточенную маску, а пальцы застыли на огневых рычагах.

— Цель — рубка «Антеро»! Прямо в лоб по командному отсеку!

— Есть, кэп! Цель захвачена!

«Антеро» тем временем, потеряв нас из виду, прекратил огонь и медленно разворачивался, чтобы снова угостить нас ракетами. Его экипаж не подозревал, что его судьба уже предрешена.

Кольцо вспомогательных эмиттеров вокруг главной линзы вспыхнуло первым, испустив в центр кристалла тонкие, слепящие нити чистого света. Главный кристалл начал сиять изнутри, сначала тусклым синим, затем всё более ярким, нестерпимым белым светом. Воздух вокруг орудия затрещал и засветился, наполнившись запахом озона, словно перед ударом молнии.

— Прости, старый друг, — прошептал я.

На долю секунды всё затихло.

А затем я заорал во всю мощь своих лёгких:

— ОГОНЬ!

Это не походило на выстрел. Это не напоминало взрыв. Так рождалась звезда.

Из механического глаза избушки вырвалось абсолютно бесшумное копьё чистого, ослепительно-белого света, настолько интенсивного, что он искажал воздух вокруг себя, создавая эффект марева. Луч не имел видимой траектории, он просто мгновенно соединил орудие и цель.

Он ударил в рубку «Антеро».

Я видел, как его чудовищная броня «Монолит», способная выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, на мгновение покраснела. Затем стала вишнёвой. Затем — ослепительно-белой. Она не плавилась. Она мгновенно превратилась в кипящую плазму, которая разлетелась во все стороны. Лазер прожёг её насквозь.

Я не мог видеть, что творилось внутри. Но знал, что сейчас вражеский экипаж вспыхнул и испарился в столбе перегретого пара и расплавленного металла.

А затем всё заволокло дымом.

Луч погас так же внезапно, как и появился. На мостике снова стало светлее. Тишина казалась оглушительной. Звук пришёл с опозданием — оглушительный хлопок лопнувшего воздуха и шипение испаряемого металла.

Секунды. Мгновения. Полная победа.

«Антеро» замер. Из дыры в его рубке валил густой чёрный дым. Его орудия молчали. Его гигантские руки-манипуляторы безвольно повисли. Жизнь покинула его.

Он так и стоял с дырой в корпусе, словно не веря в собственную смерть.

Главный кристалл лазера медленно тускнел, а система охлаждения перешла в форсированный режим. С оглушительным шипением из всех вентиляционных отверстий на кожухе «Гелиос-Гаммы» вырвались гигантские облака пара, на несколько секунд скрыв переднюю часть избушки. Диафрагма с лязгом закрылась.

Всё кончено.

Я смотрел на поверженного гиганта, на его искорёженный, дымящийся труп. И не чувствовал ничего. Ни радости победы, ни триумфа. Только глухую, ноющую пустоту в груди. И грусть. Странную, иррациональную грусть по этому куску железа, который ещё недавно был моим домом.

Я вспомнил, как мы с Лией сидели в этой самой рубке и смотрели на звёзды над пустыней. Как Миша травил свои дурацкие анекдоты про зомби-стоматологов, а Гоша хохотал так, что, казалось, сейчас проломит кресло. Я вспомнил запах кофе, который варил по утрам Карл, и вечное ворчание Фларка по поводу качества топлива.

Всё это происходило так давно. В другой жизни. В одной из двух моих прошлых жизней.

И вот теперь я сам уничтожил эту часть своего прошлого. Своими руками.

Высветилось сообщение от нейрочипа:

СОСТОЯНИЕ ОРГАНИЗМА: ПОСТБОЕВОЙ СТРЕСС.

ЧАСТОТА СЕРДЕЧНЫХ СОКРАЩЕНИЙ: 115 УД/МИН (СТАБИЛЬНО СНИЖАЕТСЯ).

УРОВЕНЬ КОРТИЗОЛА: ВЫСОКИЙ (ПИК ПРОЙДЕН). ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ОЦЕНКА: ОСТРАЯ МЕЛАНХОЛИЯ. РЕКОМЕНДАЦИИ: Для подавления экзистенциальной тоски и временного отключения совести рекомендована терапевтическая доза крепкого алкоголя (не менее 150 мл). В случае неэффективности — повторить.

Хм, эта электронная штука только что посоветовала мне набухаться с горя. Возможно, издевается. Я же, мать вашу, не могу опьянеть! Сплошное расстройство.

— Дорогой, ты в порядке? — тихий голос Кармиллы вырвал меня из воспоминаний. Она положила прядь мне на плечо. — У тебя такое лицо, будто ты не врага победил, а любимую собаку усыпил.

— Я в порядке, — глухо ответил я, не отрывая взгляда от дымящихся останков «Антеро». — Просто… это был хороший Волот.

Она ничего не ответила. Просто сжала моё плечо белой прядью чуть сильнее. И в этом простом жесте содержалось больше понимания и поддержки, чем в тысяче слов.

Да. Это был хороший Волот. Но его время вышло. Как и время моих прошлых жизней.

Пора двигаться дальше. Впереди нас ждёт Лиходар.

Вот только… теперь Кощей знает про моё секретное оружие…

Глава 20

Последний приют

Мы вышли из Диких Земель на рассвете.

Джунгли, которые несколько недель служили нашим домом, убежищем и персональным зелёным адом, остались позади, как дурной, но захватывающий сон.

Избушка тяжело переступила последнюю черту, отделявшую первобытный хаос от чего-то, что с большой натяжкой можно назвать цивилизацией, и остановилась. Я смотрел на раскинувшуюся впереди равнину, и на душе было странное, смешанное чувство.

Облегчение. И предвкушение.

— Ну вот, — раздался за спиной голос Лексы. — Кажется, мы снова в мире, где за убийство хотя бы выписывают штраф.

Я усмехнулся, не оборачиваясь.

— Не будь так уверена. В некоторых местах здесь за убийство могут и похвалить. Особенно, если убитый задолжал кому-то денег.

Мы продолжили путь. Ещё два дня спокойного размеренного пути через бескрайнюю стень. Рёв нашей гидравлики распугивал стада антилоп, которые, как водится, разбегались в стороны, топорща щупальцы на загривках. В киломентре от нас поблёскивал на солнце вытянутый силуэт «Мехатирана». Всё шло спокойно, никаких новых нападений.

А тишина, когда ты знаешь, что враг готовит удар, — всегда плохой знак.

Мы почти добрались до Пустоши, когда наткнулись на кое-что любопытное.

Впереди, в утренней дымке, виднелось поселение.

Маленькое, пыльное, оно выглядело так, будто его вырвали из старого вестерна и небрежно бросили посреди этой выжженной солнцем травы.