Нужно что-то другое. Доказательство. Неопровержимое.

Точнее то, что вызовет правильный эмоциональный отклик.

Файлы файлами, а чувства чувствами.

Может, это слишком жестоко и прагматично, но другого способа утешить её просто нет. Я ведь и сам не понимаю толком, кем являюсь. Я просто забил на это.

Забил, потому что мне нормально. А главное, потому что есть дела поважнее, чем самокопание.

Но сейчас нужно перетряхнуть воспоминания, связанные с Лией и найти подходящее.

Правильное, эмоциональное, только наше.

И я вспомнил. Нечто тёплое, живое.

— Помнишь нашу первую встречу? — тихо спросил я.

Она повернулась и нахмурилась, не понимая, к чему я клоню.

— Не возле «Антеро». А до этого. В Лиходаре. Возле той паршивой забегаловки «У Безумного Слизня».

Она вздрогнула. Да. Она помнила.

— Ты тогда ещё была ординатором, — продолжал я, и слова сами полились из меня, тёплые и настоящие. — Ты увлеклась медицинским справочником и переходила дорогу, не глядя по сторонам. А там началась перестрелка. Какие-то ублюдки не поделили контейнер с контрабандными сигарами. Ты оказалась прямо на линии огня. Я сшиб тебя на обочину. Ты так перепугалась…

Она смотрела на меня, её слёзы высохли, оставив на зелёной коже солёные дорожки. В её глазах появилось что-то новое. Недоверие, смешанное с надеждой.

— Потом, когда всё закончилось, я повёл тебя в ту забегаловку, чтобы ты пришла в себя. Я заказал себе кофе. Самый дешёвый, горький, как сама жизнь. А ты… — я улыбнулся, вспоминая её лицо в тот момент. — Ты никогда раньше не пробовала кофе. Ты смотрела на мою кружку с таким любопытством, как будто это какой-то неизвестный состав, а ещё рассказала мне про эту жуткую флоксийскую болячку, от которой они превращаются в кристаллические статуи… как её…

— Синдром К’тарри, — машинально подсказала она.

— Ага, — кивнул я, — он самый. Как ты была увлечена! Даже позабыла о перестрелке. Я никогда не видел никого, настолько обожающего медицинские ужасы.

Она прыснула. Лёд тронулся.

— Потом… — продолжил я. — Ты попросила попробовать мой кофе.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— И я протянул тебе свою кружку. А ты… ты сделала глоток. И твоё лицо… Боже, я никогда не забуду твоё лицо. Ты сморщилась так, будто проглотила лимон целиком. Сказала, что это самая отвратительная гадость, которую ты когда-либо пробовала. А потом… потом ты улыбнулась, и я понял, что пропал.

Она молчала. Но я видел, как дрожат её губы. Как в её глазах, в самой их глубине, разгорается узнавание.

А потом она медленно, очень медленно, протянула руку и коснулась моей щеки.

Её пальцы были холодными, но от их прикосновения по моей коже пробежал огонь.

— Волк… — прошептала она.

И в этом одном слове было всё. Прощение, принятие, любовь.

Она подалась вперёд, и я, не смея дышать, наклонился к ней. Наши губы встретились. И это был не просто поцелуй. Это было возвращение. Это было чудо. Доказательство того, что любовь, настоящая любовь, сильнее времени, сильнее смерти, сильнее любых парадоксов и чёртовых гиперкубов.

Она целовала меня, и я чувствовал вкус её слёз на губах. Солёный, горький, но в то же время — самый сладкий вкус на свете. Вкус прощения.

Я прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие дождём и надеждой.

И неважно, кто я — Волк или Волк-117. Важно лишь, что я — её Волк.

И так будет всегда. В любом времени. В любой вселенной.

Глава 17

Операция

Медблок встретил меня запахом стерильности и тихим, почти благоговейным гулом медицинского оборудования. Это место сегодня должно стать операционной.

И операцию собирались проводить на мне.

Лия и Вайлет уже находились здесь. Они стояли у большого диагностического комплекса, на экране которого вращалась трёхмерная модель моего черепа, испещрённая схемами и красными маркерами. Выглядело так, будто они планируют не вживление чипа, а прокладку новой линии метрополитена у меня в голове.

— Всё готово, капитан, — доложила Вайлет, не отрывая взгляда от экрана. Её голос, как всегда, был ровным и безэмоциональным, будто она сообщала о прогнозе погоды, а не о предстоящем вскрытии моей черепной коробки. — Вероятность успешного исхода операции составляет 99,8%.

— А что с оставшимися двумя десятыми процента? — хмыкнул я, усаживаясь в кресло, которое больше походило на орудие пытки из арсенала средневековой инквизиции.

— Статистическая погрешность, — всё так же бесстрастно ответила киборг. — Возможные осложнения включают: спонтанное возгорание, неконтролируемую телепортацию в радиусе трёх метров или внезапное осознание себя разумным тостером. Шутка. Хотя с учётом того, что вы пришелец из будущего, облучённый неизвестным видом энергии и наделённый уникальными сверхспособностями, вероятность чего-то подобного далека от нулевой.

— Успокоила, — кивнул я и посмотрел на Лию.

Её прекрасное зелёное лицо выглядело бледным, а сияние кожи — тусклым и тревожным. Она нервно теребила край своего белого халата.

— Волк, ты уверен? — тихо спросила она. — Операция на мозге — это не шутки. Любое неверное движение…

— Я уверен, — твёрдо ответил я. — У нас нет другого способа расшифровать язык глифтодов. А без этого мы слепы. Кощей будет и дальше щёлкать нас по носу, как котят, а мы даже не будем понимать, что происходит. Пора заканчивать эту игру.

Она вздохнула, но кивнула. Подошла ко мне со шприцем, в котором плескалась какая-то прозрачная жидкость.

— Это местный анестетик. Будет немного неприятно…

— Не сработает, — остановил я её. — Забыла? Моя регенерация нейтрализует любую химию быстрее, чем она успевает подействовать. Так что придётся по старинке. Наживую.

Лия в ужасе уставилась на меня.

— Наживую⁈ Волк, это же… это же варварство! Тебе будут сверлить кость! Это невыносимая боль!

— Я терпел и похуже, — пожал я плечами. — Однажды мне пришлось самому себе пришивать оторванное ухо с помощью рыболовной лески и ржавой иглы. Так что лёгкая трепанация черепа — это почти как спа-процедура. Расслабляющая и с интересными звуковыми эффектами.

Лия посмотрела на Вайлет, ища поддержки, но киборг лишь пожала плечами.

— Метаболизм капитана действительно нейтрализует большинство известных анестетиков. Работа в сознании — единственный доступный вариант. Мои манипуляторы оснащены системой подавления вибрации, что минимизирует дискомфорт.

— «Минимизирует дискомфорт»… — пробормотал я. — Звучит обнадёживающе. Ладно, девочки, давайте уже начнём. А то у меня впереди ещё плотный график: спасение мира, месть заклятому врагу, и, если повезёт, ужин.

Меня усадили в кресло, голову зафиксировали в специальных тисках.

С учётом моей физической силы — это как сказать «держи голову вот так и не дёргайся». Собственно, я очень постараюсь не дёргаться. Регенерация — это хорошо. Но Лия права на тему любого неверного движения. Хоть вместо повреждённого мозгового вещества быстро появится свежее, но оно будет пустым. Без воспоминаний, без кусочка моей личности. Хотя… это не точно.

Ведь моё сознание перенесено в это время энергией гиперкуба, которая и сейчас наполняет мои клетки. Не исключено, что оно отпечатано в ней. Тогда повреждение мозга мне не страшно. Но проверять не хочется.

Надо мной склонились два лица: одно — полное тревоги и сочувствия, другое — холодное и сосредоточенное, как объектив микроскопа. Идеальный дуэт для вскрытия черепа. «Добрый коп, злой коп» в медицинском исполнении.

— Этап первый: подготовка операционного поля, — объявила Вайлет. — Начинаю выбривание и стерилизацию затылочной области.

Я услышал жужжание триммера, а затем ощутил холод антисептика.

— Подготовка завершена. Приступаю к краниотомии, — продолжила Вайлет. — Делаю разрез кожи и надкостницы.