После речи господина Гармсири, встреченной бурными аплодисментами, слово взял начальник седьмого отдела господин Мир Карим Сейеди:
— Глубокоуважаемый господин генеральный директор! Мне выпала честь от лица присутствующих здесь сотрудников и от себя лично поблагодарить вас за доброжелательность и благие намерения. Ваши слова зажгли в наших сердцах факел надежды. Мы уверены, что под вашим руководством сможем достойным образом выполнить свой долг, успешно выдавая копии паспортов и аннулируя учетные карточки покойников. «Зачем морских бояться волн, когда сам Ной корабль ведет!»
На церемонии, посвященной знакомству начальников с новым генеральным директором господином Аждари (церемония состоялась в актовом зале Управления регистрации актов гражданского состояния), последний, держа в руках крупную розу, сказал:
— Господа! Я прибыл к вам после длившегося несколько месяцев путешествия и уже успел глубоко изучить нужды учреждения. Я прекрасно представляю себе все ваши трудности. Отсутствие трудовой дисциплины, неразбериха, волокита — все это результат постоянной депрессии, в которой вы пребываете. В отличие от своих предшественников я не выражаю восторга в связи с назначением меня на пост генерального директора, и, хотя все вы старше меня, я питаю к вам поистине отцовские чувства. Да, господа, положение таково, что я должен пестовать каждого из вас, как собственного ребенка. Я уже отдал распоряжение украсить и благоустроить отделы, поставить для посетителей скамейки. В этой новой для меня сфере деятельности вся моя надежда на вас, господа! Давайте же вместе, как одна семья, устраним все стоящие перед нами преграды на пути к прогрессу и процветанию!
За окном блеснула молния, грянул гром и хлынул ливень. Слово взял начальник седьмого отдела Мир Карим Сейеди:
— Глубокоуважаемый господин генеральный директор! Мне выпала честь от лица присутствующих здесь сотрудников и от себя лично поблагодарить вас за доброжелательность и благие намерения. Ваши слова зажгли в наших сердцах факел надежды. Мы уверены, что под вашим руководством сможем достойным образом выполнить свой долг, успешно выдавая копии паспортов и аннулируя учетные карточки покойников. «Зачем морских бояться волн, когда сам Ной корабль ведет!»
Газеты писали, что пылкая речь господина Аждари даже вызвала у некоторых слезы, а начальник пятнадцатого отдела Мазлуми Ардакани, спускаясь по лестнице и тщетно пытаясь раскрыть свой старый зонт, воскликнул: «Вперед, к коренным преобразованиям!»
Перевод Дж. Дорри.
Феридун Тонкабони
ПРОИСШЕСТВИЕ
РАССКАЗ ТРЕХ
Первый рассказчик
Вы спрашиваете меня, как это случилось? Удивляетесь, как такое могло произойти? Вполне резонно. Я сам не верю… Может быть, все это мне причудилось. Может, виной была усталость, или бессонница, или тяжелые мысли.
Все мое внимание было сосредоточено на нем. Рука машинально потянулась к кобуре и выхватила пистолет. Глаза различали лишь темное удаляющееся пятно. Я напрягал зрение, пытаясь разглядеть человека. Только в то мгновение, когда передо мной что-то вспыхнуло, я пришел в себя и понял, что наделал. Но было уже поздно. Он лежал ничком, раскинув руки, словно цеплялся за землю, ища в ней поддержки. Из затылка текла кровь. Он тяжело дышал, будто хотел разом выдохнуть всю свою усталость — так, во всяком случае, мне показалось — и не мог. Его дыхание с каждой секундой становилось все более прерывистым. И в том, что с ним случилось, виноват был я.
Второй рассказчик
Гудок возвестил окончание работы, мы вышли из ворот и направились к шоссе. Устало брели по узкой тропинке, поднимая пыль.
— Идет! — крикнул кто-то впереди.
Громко переговариваясь и смеясь на ходу, ребята побежали. Подошел переполненный автобус. Наш завод находился как раз посредине трассы, и к остановке автобус всегда подходил набитый битком. Сегодня нам повезло — скоро освободилось три места. Один из парней сразу же нахально плюхнулся на сиденье, двое других немного выждали для приличия, потом тоже сели. Я продолжал стоять. Я никогда не садился. Облокотившись на спинку сиденья, я задел какого-то пассажира. Он резко отодвинулся и недовольно посмотрел на меня. Я с независимым видом отошел в сторону.
В автобусе ребята вели себя шумно. Хохотали, громко переговаривались через весь салон — привыкли перекрикивать шум цеха. Лица пассажиров выражали явное недовольство, но, как обычно, никто из них ничего не говорил. Только у одного чистенького, отутюженного господина наконец лопнуло терпение, и он попросил:
— Нельзя ли немного потише? Ведь вы же не глухие.
Ребята обиделись и замолчали, а потом стали назло галдеть и смеяться громче прежнего. Но никто уже не решался сделать им замечание.
Первый рассказчик
В тот день мне не везло с самого утра. На душе было тревожно. Не успел я заступить на дежурство, как меня послали разбирать какие-то ничтожные, бессмысленные ссоры. Многие горожане в поисках покоя и тишины строят за городом небольшие домики, но, видимо, уединенная жизнь гнетет человека, и он начинает мечтать о соседе, а как только появляется сосед, нет конца перебранкам и дракам — можно подумать, что только ради этого люди ищут общества друг друга! Повод для ссоры находится очень легко. Достаточно сказать: «Твой ребенок бросил камень в сторону моего дома» — или: «Ты украл кирпич с моего участка».
Как мы ни старались всякий раз примирить противников, ничего не получалось. Каждый оскорблял другого как мог и клялся, что отомстит обидчику. Приходилось доставлять их в полицейский участок. Там, наругавшись вволю, они остывали, мирились и, взявшись за руки, отправлялись домой. Это бесило меня больше всего. Будь моя воля, я бы задал им перцу! Ведь они просто издевались над нами.
В полдень мы расположились в соседней с дежуркой комнате пообедать. Ребята оживленно болтали и подшучивали друг над другом. Я молчал. Не хотелось ни есть, ни разговаривать.
— Что с тобой? Дома что-нибудь случилось? Опять ребенок заболел? — спросил меня кто-то.
— Да нет, все в порядке, — ответил я и заметил, что один новичок смотрит на меня. Мне вдруг представилось, что этот парень — я, что это я сам сижу напротив себя и нас разделяют тридцать лет. Через тридцать лет он будет таким, как я. Мне захотелось крикнуть ему: «Уходи! Сбрось с себя эту форму, парень, и беги отсюда куда глаза глядят!»
Но я ничего не сказал, лишь покачал головой, взглянув на него. А если бы и сказал, он бы меня не понял. Подумал бы, что я сошел с ума. Видимо, я действительно был не в себе, когда однажды согласился всю жизнь рыскать по полям и селам, по горам и долинам!
День и ночь в полицейский участок поступают донесения: в такой-то деревне подрались, имеются жертвы… Причина? Не поделили воду, или чья-то корова забрела на чужой участок, или по злобе крестьяне сожгли друг у друга пшеницу. Когда мы прибывали на место происшествия, все обычно бывало уже кончено. С плачем и причитанием хоронили убитых. Первое время меня, наивного, неопытного парня, все это поражало. Жандармы, служившие вместе со мной, брали с каждого замешанного в драке от трех до пяти туманов — тогда это были большие деньги. Теперь такса возросла до тридцати — пятидесяти туманов в зависимости от последствий драки. Причем брали со всех — и с виновных, и с пострадавших. Поэтому выгадывали те, кто бил, а больше всех — умершие. Если на месте разобраться было трудно, составляли список причастных, двух-трех доставляли в город и сдавали в полицейский участок.
Потому, как только мы появлялись в деревне, двери одна за другой захлопывались перед нами, иногда даже запирались на задвижку. Я пытался усовестить сослуживцев, взывал к аллаху и пророку, но надо мной только смеялись.
