— Старайся лучше!

— Ты знаешь, как трудно залезть на дерево в большом пластиковом ботинке?

Первый доберман снова попытался прорваться через калитку, и я удержала ворота ровно настолько, чтобы второй доберман смог просунуть одно плечо. В любую секунду он окажется по мою сторону забора.

— Тебе лучше затащить свою задницу на дерево! Я бегу к тебе!

И, не дожидаясь ответа Оливии, я отпустила дверь и бросилась вдоль забора, заметив Оливию среди ветвей большого дуба.

К счастью для меня, после детства, проведенного в попытках не отставать от Ноа, я была профессионалом в лазании по деревьям.

Быстро добежав до дуба, я подтянулась с одной стороны и стала карабкаться по нему наискосок от Оливии. Достигнув толстой ветви над подругой, я наклонилась и обхватила ее за подмышки, чтобы подтянуть к следующей ветви.

И тут один из доберманов подпрыгнул в воздух на добрых шесть футов и впился зубами в ботинок Оливии.

Оливия закричала.

Я закричала.

Поскольку она уже зацепилась рукой за ветку, я дотянулась до ее бедра и подтянула подругу вместе с собакой, свисавшей с ботинка, повыше.

— Я соскальзываю! — в панике завопила Оливия.

Пластиковый ботинок разломился пополам, и доберман упал на землю вместе со своей добычей.

Я навалилась на Оливию всем телом, прижав ее к ветке, не давая свалиться головой вперед с другой стороны.

С тревогой взглянула на больную ногу Оливии, приподняв за колено, чтобы собаки не могли до нее добраться. И почувствовала облегчение, когда не увидела крови.

Оливия подтянулась, сбалансировав свой вес. Я откинулась назад, давая ей больше места и принимая более вертикальное положение.

Не знаю, на кого я злилась больше, на Оливию или на собак, но я выместила свое раздражение на доберманах, рявкнув рычащим внизу зверям:

— Сидеть!

Собаки посмотрели друг на друга, заскулили и сели, кротко глядя на меня.

— Не могу поверить, что это сработало, — прошептала я Оливии.

— Идите домой! — скомандовала им Оливия.

Доберманы зарычали.

— Марш спать! — приказала я, указывая на дом.

Оба добермана без раздумий вскочили и рысью направились обратно к воротам, скрывшись во дворе.

Я расслабленно прислонилась к стволу дерева. Понятия не имею, почему собаки выполнили мой приказ, но я безусловно радовалась, что они это сделали. В конце концов, я смогу пережить сегодняшнюю ночь.

— Кажется, я не могу развернуться, — пропыхтела Оливия, хватая меня за плечо.

В следующее мгновение я поняла, что она воспользовалась моим телом, чтобы затащить себя дальше на дерево, и тем самым спихнула меня с высоты. Я полетела, кувыркаясь в воздухе, заваливаясь то в одну, то в другую сторону, неприятно ударяясь в полете о мелкие ветки. Со всей силы брякнувшись коленом о твердую землю я отлетела в сторону. Плечо больно стукнулось о толстый корень дерева.

Я громко застонала, не уверенная, какая часть моего тела пострадала больше всего.

— О, черт! Прости! Ты жива? — прошептала Оливия с дерева.

— Ты покойница, — процедила я сквозь стиснутые зубы, поднимая ногу, чтобы проверить, сгибается ли колено. Последовала острая боль, и я перекатилась вперед, чтобы сесть прямо.

Поверх джинсовой ткани над моим коленом что-то торчало. Я разорвала материал руками. Трехдюймовый гвоздь вонзился в меня под углом, проткнув кожу над коленной чашечкой.

Я аккуратно вытащила гвоздь и отбросила его в сторону. По ноге потекла кровь, пропитывая джинсы.

— На вид очень больно, — заметила Оливия, спрыгивая на одной ноге с дерева.

— Иди, закрой ворота! — рыкнула я.

— О да, ворота. — Она заковыляла к калитке.

Я, хромая, поплелась к дороге, мысленно считая до ста и стараясь не обращать внимания на боль.

— Подожди, — крикнула Оливия. — Кажется, я вижу свою камеру. Как думаешь, я успею добраться до нее до того, как собаки вернутся?

Я не остановилась. По моему мнению, я и так достаточно пожертвовала собой за один вечер. Если Оливия решила самоубиться, желая вернуть свою камеру, то дело хозяйское.

Глава 18

Крепко прижав комок салфеток к окровавленному и пульсирующему колену, я злобно уставилась на Оливию.

— Прекрати сверлить меня взглядом, — попросила Оливия, не отрывая глаз от дороги. — Это не моя вина.

— О, ты никогда не виновата. Что случилось с признанием своих ошибок? С принятием ответственности за свои поступки?

— Ты про общественные работы за превышение скорости? Да ладно. Я заключила эту сделку, чтобы сэкономить на страховых взносах. Я хороший водитель, и каждый коп в Дейбрик-Фоллс это знает.

Я не стала говорить, что в этот самый момент она превышает скорость на десять километров, въезжая в город. Может, мне повезет, и кто-нибудь ее остановит.

Прекрасно понимая, что веду себя мелочно, я пыталась подавить раздражение дурацким поведением Оливии. Но когда она вернулась в универсал, гордо держа в руках фотоаппарат, мое негодование только усилилось. Я не могла поверить, что она рискнула еще раз быть покусанной доберманами, лишь бы заполучить камеру.

— Ой, ой, — воскликнула Оливия, притормаживая.

Я усмехнулась и посмотрела на дорогу, ожидая увидеть полицейские огни. Вместо этого я обнаружила Стоуна, который стоял перед своим джипом, а за его спиной ярко светили фары. И он был не один. Он увлеченно ругался с Бернадетт, сжимавшей в руках кирку.

Я только покачала головой, совершенно не желая вмешиваться.

— Проезжай. Это не моя проблема.

— Ты не думаешь, что нам стоит остановиться? — спросила Оливия, нажимая на газ и вырываясь вперед. — Похоже, Берни решила копать на твоей стройке.

Только я собралась ответить, как в меня ударил поток ледяной энергии.

— Пригнись! — крикнула я, хватая Оливию обеими руками и увлекая за собой вниз.

Лобовое стекло над нами разлетелось вдребезги. Машина со всего размаху врезалась во что-то твердое, и нас отбросило на сиденья. Я треснулась головой о стереосистему, из которой доносилась мелодия в стиле кантри.

Время замедлилось, все двигалось какими-то рывками и вспышками.

Меня кто-то вытащил из машины и уложил на асфальт, но в ушах слишком громко звенело, не давая ничего расслышать, а взгляд метался, не желая фокусироваться. Когда голова начала проясняться, первое, на что я обратила внимание, была песня, игравшая по радио, — кантри-шлягер о непутевом сукином сыне.

— Давина! — властно сказал Стоун. — Посмотри на меня! — Он смахнул с моего лица прядь волос. — Вот так. Не теряй концентрацию.

— Отойди в сторону, — потребовал Ноа, появляясь рядом со Стоуном. — Я ею займусь.

— У нее колено в крови, — сообщил Стоун, отступая назад.

— Да, я вижу, — отозвался Ноа, посветив мне в глаза.

Ноа, должно быть, счел, что мои зрачки реагируют нормально, потому что его плечи расслабились, он отложил фонарик-ручку и начал ощупывать мой череп руками в перчатках.

— Я в порядке, Ноа, — оттолкнув его руки, заявила я. — Хватит суетиться.

— Ты попала в аварию, — проворчал Ноа, поджав губы. — Мне положено суетиться. — Он закончил ощупывать мой затылок и откинулся на пятки. — Тебя тошнит? Кости не сломаны?

— Нет, я в порядке. Просто звон в голове. — Я вцепилась в его руку, чтобы устоять на ногах.

Стоун тоже встал, но направился к Оливии, которая, нервно сжимая руки, наблюдала за нами. По ее щекам текли слезы.

— Ты — смертельная угроза, — прорычал Стоун, разворачивая Оливию лицом к универсалу и укладывая ее руки на крышу машины. Он достал наручники. — На этот раз я запру тебя по-настоящему.

— Стоун! — прокричала я, и, спотыкаясь, направилась к ним.

Ноа обхватил меня рукой, поддерживая.

— Стоун, Оливия не виновата. — Я, хромая, кое-как добралась до них.

— Прекрати ее оправдывать, — процедил Стоун.

Подъехал полицейский автомобиль с мигающими фонарями. В вихре красных и синих огней я разглядела повреждения, полученные в результате аварии. При столкновении универсал пробил заднюю панель грузовика Стоуна, смяв участок между задним колесом и задней дверью. Задний фонарь сиротливо болтался на проводе.