— Прошло уже два часа, — проворчала я, вытирая салфеткой сахарную пудру с пальцев. Пустую коробку из-под пончиков я бросила на пол в задней части универсала. — За это время мы только и сделали, что слопали слишком много вредной еды.

— Расслабься, — отмахнулась Оливия, глядя в бинокль на закрытый дом вверх по дороге. — Слежка может длиться днями, а то и неделями. Кроме того, сейчас только восемь часов. Ночь еще только начинается.

Я со вздохом открыла пакет с чипсами.

— В итоге я наберу десять килограммов, а уровень сахара и холестерина в крови будет зашкаливать.

— Да ладно. Ты самый активный человек из всех, кого я знаю. Ты сожжешь всю вредную еду до того, как ляжешь спать.

Я мысленно переключилась на несколько проектов, которые мне еще предстояло закончить, и задумалась, смогу ли завершить один из них после этой дурацкой слежки.

— Вот он, — объявила Оливия, продолжая смотреть в бинокль.

Я запихнула в рот горсть чипсов.

— Кто? Муж-изменник?

— Да. Видишь его? Синий внедорожник «Мерседес»?

С того места, где мы припарковались, просматривалась лишь небольшая часть подъездной дорожки, на которой стояли несколько машин. Остальное скрывалось за придорожными деревьями и кустами.

— Не знаю, какой из них «Мерседес», но я вижу блестящий синий внедорожник.

— Это он, но отсюда я больше ничего не могу разглядеть. — Оливия опустила бинокль на колени. — Нам нужно подойти ближе.

— О, нет. Я согласилась на слежку. Я не подписывалась на получение пули за вторжение на чужую территорию.

— Я навела справки о собственности. Владелец на полгода уехал в Дубай. Нас не застрелят за вторжение.

— Меня это совсем не успокаивает. Если владелец в Дубае, что все эти машины делают у его дома?

— Ее дом, — уточнила Оливия, потянувшись за спинку сиденья и подняв черный рюкзак. — Хозяйка — женщина. Что касается людей внутри, понятия не имею, что они задумали, но я полна решимости выяснить. — На этих словах она выскочила из машины.

Я отбросила в сторону все еще открытый пакет с чипсами и поспешила выбраться из универсала, старательно огибая машину, чтобы не упасть в кювет.

— Оливия, — громко прошептала я. — Куда ты собралась?

— Просто пройдусь по границе участка, — также шепотом ответила она, скрываясь в лесу, который тянулся вдоль железного забора.

Я бросилась через дорогу в лес. Небо сегодня подернулось тучами, так что в лесу царила кромешная тьма. Я остановилась, чтобы дать глазам несколько секунд привыкнуть к темноте. Спустя какое-то время я уловила движение возле забора и рассмотрела лишь небольшой фрагмент персикового жакета Оливии.

Медленно, чтобы ненароком не споткнуться и не врезаться лицом в дерево, я направилась вдоль забора. В двух шагах от дороги я наткнулась на Оливию, она, слегка пригнувшись, делала снимки, держа фотоаппарат между железными прутьями.

Двухэтажный коттедж утопал в темноте, горел только фонарь на крыльце. За последние два часа я видела не менее дюжины машин, подъехавших к дому, поэтому выключенный свет казался странным.

Я просканировала здание и почувствовала энергию множества людей, находящихся внутри.

— Почему свет выключен?

— Думаю, они затемнили окна.

— Зачем?

Оливия перестала фотографировать и посмотрела на меня.

— Мы так делали в колледже. Заклеивали окна черными мусорными пакетами, чтобы копы не могли заглянуть внутрь.

— Зачем? — снова спросила я.

Оливия пожала плечами.

— Не могу объяснить. Копы могли видеть, как все приходят и уходят, а наша музыка всегда гремела на полную катушку. Но старик, который жил через дорогу, перестал вызывать к нам полицию каждую ночь.

Я изучила фасад дома и подняла взгляд на второй этаж.

— Как думаешь, почему здесь занавесили окна?

— Наверное, чтобы такие люди, как я, не могли фотографировать. — Оливия закрыла крышку своей модной камеры и убрала ее обратно в рюкзак. — Мне нужно подобраться поближе.

— Мы, итак, достаточно близко. Я не планировала сегодня вечером попасть за решетку.

— Нас не арестуют, — легкомысленно бросила Оливия, спеша вдоль забора прочь от дороги.

Печально известные последние слова, подумала я, следуя за ней.

Оливия остановилась возле ворот. И не успела я до нее добежать, как подруга дернула ручку вверх, распахнула дверь и, прихрамывая, ступила на лужайку своей обутой в ортез ногой.

— Оливия, остановись, — прошептала я, проскальзывая в калитку вслед за ней. — Это безумие даже для тебя.

— Я только быстренько взгляну, — прошептала она в ответ, пригибаясь ниже и переступая через ухоженную лужайку.

Я ускорила шаг, надеясь догнать подругу, втайне восхищаясь тем, как быстро она передвигается в пластиковом башмаке.

И тут я что-то почувствовала и остановилась. Огляделась и услышала низкое рычание, прежде чем в поле зрения появилась пара собак. Они бежали прямиком к Оливии.

— Доберманы! — крикнула я.

Оливия взглянула направо, а затем развернулась на сто восемьдесят градусов и поковыляла со всех ног к воротам. Я вернулась к калитке и схватилась за нее, готовая закрыть сразу же, как только Оливия пробежит мимо.

В футах десяти от подруги псы разразились злобным лаем и бросились на нее с разбегу. Их зубы вонзились в рюкзак, отбросив Оливию назад.

Она попятилась, пронзительно крича от страха и пытаясь удержаться на ногах.

Я поспешила к ней, сорвала рюкзак с плеча и толкнула горе-детектива к воротам.

— Иди! Иди!

По-прежнему держа рюкзак одной рукой, я отчаянно дергала его туда-сюда, упражняясь в перетягивании каната с собаками. Их угрожающее рычание усилилось, и ни один из доберманов не желал отпускать рюкзак. Я продолжала неравную борьбу, отступая к воротам, надеясь, что Оливия уже готова их закрыть.

— Не отдавай им рюкзак, — закричала Оливия. — В нем моя камера.

Наверное, будь я ближе к ней и не сражайся с двумя грозными псами, то стукнула бы подругу этим самым рюкзаком по голове.

Уже практически у ворот, я услышала звук рвущейся ткани. Рюкзак развалился на две части, вывалив содержимое на лужайку. Пес слева, с куском рюкзака в пасти, воззрился на меня. Затем резво вскочил на задние лапы и отбросил черную ткань. Как только он рванул вперед, перепрыгивая через разбросанные вещи, я метнулась через ворота, споткнулась и упала на землю.

Калитка захлопнулась, но голова добермана застряла между створкой и забором, не давая ей защелкнуться. Пес зарычал, оскалив острые зубы в попытке добраться до моего лица.

Я отползла подальше от него по земле.

Другой доберман тоже бросился к воротам, дико лая.

Оливия завизжала, пытаясь удержать дверь, в то время как ее нога, обутая в башмак, скользила по грязи.

Я вскочила и навалилась на калитку всем своим весом.

Другой пес снова ударил по дверям, и нас отбросило на несколько дюймов назад. Доберман с зажатой головой рванулся вперед и еще немного просунул шею в нашу сторону.

Мы не справлялись. Собаки были сильнее, быстрее и с легкостью одолевали нас. Это был лишь вопрос времени, когда они заставят нас открыть ворота.

— Дерево! — крикнула я Оливии. — Найди высокое дерево, чтобы забраться на него!

— А ты?

— Просто уходи! Поторопись! Я буду держать ворота так долго, как смогу.

Широко расставив ноги, я уперлась корпусом в ворота. Оливия бросила на меня обеспокоенный взгляд, не двигаясь с места.

— Сейчас же, Оливия! Беги! Найди дерево!

С визгом она отпустила дверь и побежала к ближайшему дереву, по размеру ненамного больше тощего куста.

— Слишком маленькое! Найди большое дерево!

Первый пес снова ринулся вперед, забрызгивая мое лицо слюной и рыча. А второй воспользовался этим рывком, чтобы проскочить дальше за линию.

— Нашла! — крикнула Оливия. — У ворот, примерно в трех метрах от дороги.

— Просто заберись на него! Поторопись! Залезь как можно выше!

— Я пытаюсь! — захныкала Оливия.