Он к ней молитвы воссылает;

Лицо горит, и, как алмаз,

Как драгоценный перл, из глаз

Слеза порою упадает.

Так для него прошло семь дней.

[Часов молитв не пропуская,

Постился он. И вот страстная.]

<8>. Исповедь Наливайки

«Не говори, отец святой,

Что это грех! Слова напрасны:

Пусть грех жестокий, грех ужасный…

Чтоб Малороссии родной,

Чтоб только русскому народу

Вновь возвратить его свободу, —

Грехи татар, грехи жидов,

Отступничество униатов,

Все преступления сарматов

¹⁰ Я на́ душу принять готов.

Итак, уж не старайся боле

Меня страшить. Не убеждай!

Мне ад — Украйну зреть в неволе,

Ее свободной видеть — рай!..

Еще от самой колыбели

К свободе страсть зажглась во мне;

Мне мать и сестры песни пели

О незабвенной старине.

Тогда, объятый низким страхом,

²⁰ Никто не рабствовал пред ляхом;

Никто дней жалких не влачил

Под игом тяжким и бесславным:

Козак в союзе с ляхом был,

Как вольный с вольным, равный с равным.

Но всё исчезло, как призра́к.

Уже давно узнал козак

В своих союзниках тиранов.

Жид, униат, литвин, поляк —

Как стаи кровожадных вранов,

³⁰ Терзают беспощадно нас.

Давно закон в Варшаве дремлет,

Вотще народный слышен глас:

Ему никто, никто не внемлет.

К полякам ненависть с тех пор

Во мне кипит и кровь бунтует.

Угрюм, суров и дик мой взор,

Душа без вольности тоскует.

Одна мечта и ночь и день

Меня преследует, как тень;

⁴⁰ Она мне не дает покоя

Ни в тишине степей родных,

Ни в таборе, ни в вихре боя,

Ни в час мольбы в церквах святых.

«Пора! — мне шепчет голос тайный, —

Пора губить врагов Украйны!»

Известно мне: погибель ждет

Того, кто первый восстает

На утеснителей народа, —

Судьба меня уж обрекла.

⁵⁰ Но где, скажи, когда была

Без жертв искуплена свобода?

Погибну я за край родной, —

Я это чувствую, я знаю…

И радостно, отец святой,

Свой жребий я благословляю!»

<9>

Веет, веет, повевает

Тихий ветр с днепровских вод,

Войско храбрых выступает

С шумной радостью в поход.

Полк за полком безбрежной степью

Иль тянутся лесистой цепью,

Или несутся на рысях.

По сторонам на скакунах

Гарцуют удальцы лихие:

То быстро, как орлы степные,

Из глаз умчатся, то порой,

Дразня друг друга, едут тихо,

То вскачь опять, опять стрелой —

И вдоль полков несутся лихо.

Вослед за войском идут вьюки.

Свирелей, труб, суремок звуки,

И гарк летящих удальцов,

И шум и пенье Козаков, —

Всё Наливайку веселило,

Всё добрым предвещеньем было.

«Смотри, — он Лободе сказал, —

Как изменилось все. Давно ли

Козак с печали увядал,

Стонал и под ярмом неволи

В себе все чувства подавлял?

Возьмут свое права природы,

Бессмертна к родине любовь, —

Раздастся глас святой свободы,

И раб проснется к жизни вновь»

<10>. Молитва Наливайки

Ты зришь, о боже всемогущий!

Злодействам ляхов нет числа;

Как дуб, на теме гор растущий,

Тиранов дерзость возросла.

Я невиновен, боже правый,

Когда здесь хлынет кровь рекой;

Войну воздвиг я не для славы,

Я поднял меч за край родной;

Ты лицемеров ненавидишь,

Ты грозно обличаешь их;

Ты с высоты небес святых

На дне морском песчинку видишь.

[Ты проницаешь, мой творец,

В изгибы тайные сердец.]

<11>

Глухая ночь. Молчит река,

Луна сокрылась в облака.