— Марк! — женский крик был полон такого отчаяния, что адреналин снова хлынул в кровь.
Я развернулся на несколько градусов, хватаясь рукой за полку, и в этот момент вертун, подобрав с пола обломок доски с торчащими ржавыми гвоздями, со всей дури ударил ею меня по спине.
Острая, жгучая боль пронзила всё тело. Мир поплыл перед глазами. Я почувствовал, как тёплая жидкость заливает спину под рубашкой. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, пытаясь руками держаться за стену. Изо рта брызнула слюна с кровью, но это было не самое ужасное. Самое ужасное, что всё это видела Вероника…
И всё это время Дмитрий Уваров наблюдал за происходящим, прислонившись к косяку и закуривая новую сигарету. На его лице играла довольная, хищная ухмылка.
— Ну все, пацаны, — лениво произнёс он, выпуская дым колечком и подходя к нам. — Хватит играться. Кончайте с ним.
Именно в этот момент в амбар ворвалась группа захвата. Команды «Полиция! На землю!» прозвучали громко и чётко, разрезая пыльный воздух.
Ухмылка мгновенно сползла с лица Уварова, сменившись яростью и недоверием. Его пацаны замерли в нерешительности, глядя на стволы, направленные на них. А я, истекая кровью, всё ещё пытался подняться, чтобы добраться до Вероники.
На секунду всё замерло, а потом резко началось движение.
Вертун, тот, что поменьше, с диким воплем рванулся к выходу, но его сразу же скрутили два бойца. Здоровяк с обритой головой, рыча, развернулся на ближайшего опера и, хотел, видимо, ринуться в бой, но получил прикладом в лицо и рухнул навзничь. А Дмитрий Уваров, увидев это, с проклятием рванулся не к выходу, а вглубь амбара — к ящику с инструментами. Его пальцы потянулись к рукоятке старого «Макарова».
Именно в этот миг Глеб, воспользовавшись суматохой и тем, что Уваров отвернулся, с тихим, звериным рыком рванул руки. Перетёртая им заранее пластиковая стяжка лопнула с сухим щелчком, и теперь они были свободны.
Он не думал. Он действовал на чистом инстинкте и ярости. С нечеловеческим усилием, собрав последние силы, он свалился со стула и сделал один отчаянный бросок, набросившись на Уварова сбоку, в тот момент, когда тот уже разворачивался с поднятым пистолетом. Они с грохотом оба свалились на землю. Это была не драка, а клубок из тел, матерной ругани и хриплого, животного рычания. Они катались по грязной земле, вырывая друг у друга оружие. Пальцы Уварова сжимали рукоятку, пальцы Глеба впились в его запястье, пытаясь вывернуть ствол в сторону.
Денис и бойцы не могли стрелять — слишком высок был риск попасть в Глеба. И в этот момент, в самой середине этой дикой борьбы, грянул оглушительный, резкий, гулкий в замкнутом пространстве выстрел. Звук ударил по ушам, заставив всех замереть. Два тела на земле замерли в неестественной позе. Непонятно было, кто в кого стрелял, чья рука направляла ствол в тот роковой миг. Воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и тихими, прерывистыми всхлипываниями Вероники.
Денис, первым опомнившись, с пистолетом наготове рывком подскочил к ним. Я же, игнорируя протестующую боль во всём теле, пополз к Веронике. Каждое движение отзывалось огнём в рёбрах, спина горела, но я видел только её — сидящую неподвижно, с широко раскрытыми глазами, полными невысказанного ужаса.
— Вероника... — моё дыхание было хриплым, прерывистым. — Всё... всё кончено.
Мои пальцы, дрожащие и неуклюжие, потянулись к верёвкам, впившимся в её запястья. Узлы были тугими, затянутыми от злости. Я рвал их, не чувствуя боли в собственных содранных пальцах, пока наконец последняя петля не ослабла.
Её руки упали на колени, на запястьях остались багровые, отёкшие полосы. Она не шевелилась, не смотрела на свои руки. Её взгляд был прикован ко мне. К моему лицу, к моей груди, к тёмному, растущему пятну на моей рубашке.
Она молча смотрела на кровь.
Потом её взгляд медленно, мучительно поднялся обратно к моим глазам. И в них не было облегчения. Только чистый, немой шок. Её губы беззвучно задрожали, а всё её тело начало бить мелкой, частой дрожью, как в лихорадке. Она не плакала. Она просто тряслась, не в силах издать ни звука.
— Шшшш, — прошептал я, притягивая её к себе, стараясь двигаться как можно мягче, несмотря на боль. — Всё хорошо, девочка моя. Всё позади. Я с тобой.
Она уткнулась лицом в моё неповреждённое плечо, и я почувствовал, как её дрожь передаётся мне. Её пальцы вцепились в мою окровавленную рубашку, не отпуская, не разжимая.
— Я цел, — тихо говорил я ей в волосы, гладя её по спине, чувствуя, как напряжён каждый мускул её хрупкого тела. — Это не моя кровь. Всё хорошо. Просто дыши. Со мной всё в порядке. Ты в безопасности.
Она не отвечала. Лишь её тихое, прерывистое дыхание и непрекращающаяся дрожь говорили о том, что она здесь, со мной, что кошмар закончился. Я, прижимая её к себе, просто стоял так на коленях посреди этого хаоса, пытаясь своим дыханием, своим сердцебиением вернуть её к жизни, отогреть её, напомнить, что она не одна.
В ушах ещё стоял оглушительный грохот выстрела, смешанный с её тихими, прерывистыми всхлипами. Внезапно в эту тишину начали врываться новые звуки — отдалённые, но такие желанные: нарастающий вой сирены, который быстро приближался, сливаясь в один пронзительный, спасительный аккорд.
Сирены становились всё громче, и вскоре их сменил резкий скрежет тормозов прямо у входа в амбар. Свет мощных фар на мгновение ослепил меня, выхватив из полумрака жуткую картину — разбросанный хлам, тёмные пятна на полу, напряжённые лица бойцов.
Я видел, как Денис, сидя на корточках перед телом, быстро ощупал шею, прислушался, потом поднял голову, и его взгляд встретился с моим. Он медленно, почти незаметно покачал головой, и я ещё сильнее прижал Веронику к себе, пытаясь своим телом защитить её от этого жуткого зрелища.
И в этот момент мои пальцы, лежавшие у неё на затылке, ощутили нечто липкое и пугающе влажное. Я инстинктивно отдернул руку и увидел — вся моя ладонь была в тёмной, почти чёрной крови. Её светлые волосы сзади были полностью пропитаны ею, слипшись в один сплошной, ужасный ком.
«Они били её по голове».
Эта мысль пронзила меня новой, свежей волной ярости, такой всепоглощающей, что на секунду перекрыла даже мою собственную боль. Я зажмурился, чувствуя, как подкатывает тошнота. Мои предположения о том, что она отделалась лишь испугом, рухнули в одно мгновение.
Осторожно, стараясь не причинить ей ещё больше боли, я приподнял её голову, чтобы рассмотреть получше. На её бледной шее уже стекала струйка крови из-под волос. Она была без сознания? Или просто в таком глубоком шоке, что не чувствовала боли.
— Медика! — мой голос прозвучал хрипло и громко, заставляя даже Дениса вздрогнуть и обернуться. — Сюда! У неё травма головы! Срочно!
Я уже собрался поднять Веронику на руки, чтобы понести её в машину скорой помощи, как снаружи раздался ещё один оглушительный скрежет шин, резкий и яростный. В свете фар скорой большая тёмная иномарка затормозила, едва не врезавшись в неё. Дверь распахнулась ещё до полной остановки.
Из машины вылетел мужчина в костюме, судя по всему отец Вероники. Он был без пальто, на лице — маска такой первобытной, животной тревоги, которую я никогда раньше не видел. Его взгляд, дикий и острый, за долю секунды пронзил всё пространство амбара, выхватывая детали: бойцов, тело на полу, Дениса, меня... и наконец — её.
Он замер на мгновение, увидев нас. Увидев, как я стою на коленях, прижимая к груди его дочь — бледную, дрожащую, с запавшими, ничего не видящими глазами, в грязной, порванной одежде.
— Вероника... — его голос сорвался не на крик, а на сдавленный, хриплый выдох, полный такого ужаса, что по коже побежали мурашки.
Владимир Александрович сделал несколько резких шагов вперёд, его лицо исказилось гримасой боли. Он не бежал, он шёл, словно преодолевая невидимое сопротивление, и его взгляд не отрывался от дочери.
Я почувствовал, как Вероника инстинктивно ещё сильнее вжалась в меня, её дрожь усилилась. Она, казалось, даже не осознавала, что происходит вокруг.
