Один из дружков, тот, что поменьше, развернулся к ней с матерной руганью. Она не стала ждать, не стала кричать. Молниеносный, отточенный удар каблуком в пах. Тот ахнул, сложился пополам, и сквозь сдавленный хрип я услышал его:

— Ах ты, сука!

И тут же, не разгибаясь, почти рефлекторно, он со всей дури ударил её по лицу. Глухой, страшный шлёпок. Она не издала ни звука, просто бесформенной куклой рухнула на порог, заслонив собой свет.

Всё замерло.

В тишине было слышно только тяжёлое дыхание того, кого она ударила, и тонкий, свистящий звук, вырывавшийся из моей собственной груди.

Нет. НЕТ. Не её. Только не её.

И тогда внутри что-то перемололо страх, боль, всё. Осталась только тихая, ледяная ярость. И чувство полной, абсолютной потери.

Они схватили её. Она отчаянно вырывалась, брыкалась, пыталась кусаться, её крики были полны безумия и ярости. Но против троих здоровых быков её силы были ничтожны. Один из них, тот самый, что получил по яйцам, с перекошенным от злобы лицом схватил валявшуюся в углу ржавую металлическую трубу.

— Хватит, блядь, дрыгаться!

В следующую секунду раздался глухой, ужасающе мягкий звук удара по черепу. Тело девушки мгновенно обмякло, стало безвольным и тяжёлым. Её молча подхватили под руки и, волоча по грязной земле, привязали к такому же стулу, напротив меня. Её голова бессильно упала на грудь, светлые волосы скрыли лицо. На виске расползалось алое пятно.

И во мне что-то оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Весь ужас, вся боль, вся истерика, копившаяся годами, вырвалась наружу не криком, а диким, ненормальным хохотом. Я заливался им, захлёбываясь, слёзы текли по моему избитому лицу, смешиваясь с кровью.

— Идиоты! — выкрикивал я сквозь смех, который душил меня. — Вы… вы привезли не ту! Она не моя девушка!

Мой знакомый, которого звали Дмитрий, нахмурился. Мой смех явно сбил его с толку, вызвал сомнение. Он шагнул ко мне.

— Врёшь, сука! — прорычал он. — Ты с ней везде был! И по клубам с ней таскался, защищал её, и на моря с ней ездил! Я всё про тебя знаю! Мои ребята следили за каждым твоим гребаным шагом!

— Она меня даже однажды чуть в клубе не снесла, когда бежала от тебя, — сказал один из его дружков, он был огромен и несуразен, и я вспомнил, что тогда на крыльце тоже его видел. — Дон Жуан, блядь, хренов.

Я засмеялся ещё громче, отчаяннее, истеричнее.

— Она дочь моего босса, кретин! Ты её сейчас по голове трубой ударил! Её отец вас на куски порвёт!

Дмитрий замер на мгновение, его глаза метнулись к бесчувственной Нике, потом ко мне. Сомнение читалось в них всё явственнее. Тогда он, резко подойдя, полез в карман моих джинсов и вытащил мой телефон.

— Посмотрим… что ж, кто у нас тут еще есть, — он тыкал в экран залитым кровью пальцем. — О! А эта брюнетка… даже посимпатичнее будет. Какой ротик… а грудь… — он вывел на экран фотографию Лили, которую я хранил в галерее, и повернул телефон экраном ко мне.

Всё веселье во мне мгновенно исчезло. Ледяная волна ужаса накрыла с головой.

— Закрой пасть! — я рванулся к нему, но стяжки лишь глубже впились в запястья. Изо рта хлынула кровь, смешанная со слюной, и тяжёлыми каплями упала на джинсы.

Мой знакомый смотрел на меня с торжествующим, хищным пониманием.

— Лиля, значит… — он протянул имя, наслаждаясь моей реакцией. — Ну что ж… Сейчас проверим, насколько сильна её любовь. Да, пацаны?

Его дружки мрачно заухмылялись.

— На нашей вечеринке скоро станет веселее, — с хитрой улыбкой произнёс он, печатая что-то.

А я просто закрыл глаза, желая одного — чтобы труба, угодившая Нике, прилетела и мне. Чтобы больше ничего не видеть и не слышать.

Глава 55

Марк

— Что думаешь? — спросил я Дениса, сидя на стуле в его кабинете в отделении полиции.

Воздух в помещении был густым и спёртым, пахло старым деревом стола, остывшим кофе и напряжением, которое можно было резать ножом. Лиля сидела рядом, бледная как полотно, пальцами бессознательно кромсая бумажную салфетку в мелкие клочья. От её обычной стальной собранности не осталось и следа — лишь испуг, затаившийся в глубине расширенных зрачков, и лёгкая дрожь в опущенных ресницах.

Мой друг закрыл глаза и с силой провёл пальцами по переносице, будто пытаясь стереть накопившуюся усталость и тяжесть услышанного.

— Паш! — резко крикнул он, и дверь кабинета тут же приоткрылась. На пороге возник молоденький сотрудник, новичок, судя по неуверенному взгляду. — Принеси девушке стакан воды. И капни туда валерьянки.

Парень кивнул и бросил на Лилию быстрый, полный жалости взгляд. Она и правда была на грани: губы беззвучно дрожали, колени подкашивались, а пальцы не находили покоя. В её глазах читался чистый, неподдельный шок.

— Думаю, что бардак ещё тот, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорил Денис, проводя ладонью по коротко стриженным волосам. — Его мотив понятен. Дело было громкое, но давнее: кража, нападение на полицейского. Твой Глеб дал показания против Уварова, вышел сухим из воды, а Дмитрий сел. Отсидел своё и теперь мстит. Причём мстит по-тюремному, жёстко и без правил.

— Они взяли и Глеба, и Веронику, — голос Лили прозвучал тихо, но с пугающей чёткостью, пробиваясь сквозь ком в горле. — Они написали мне… с его телефона. Прислали фото… где она…

Она не смогла договорить, сжав губы в тонкую белую ниточку, словно пытаясь удержать внутри крик или рвотный позыв.

Денис кивнул, его лицо застыло в каменной, профессиональной маске, за которой скрывалась стремительная работа мысли.

— В случаях, когда присылают такие… файлы, — он аккуратно выбрал слово, — делают это не просто так. Это намёк. Значит, будем ждать, когда они пришлют следующее сообщение. С суммой, с требованиями или адресом.

— Ждать? — Лиля вскочила с места, её стул с грохотом отъехал назад. Её глаза полыхали негодованием и ужасом. — Они в заложниках у этого маньяка, а мы должны сидеть сложа руки и просто ЖДАТЬ?

— Да, — сухо ответил Денис. Его спокойствие было ледяным и неумолимым. — Информации катастрофически мало. Что нам даст одно размытое видео? Сейчас любая опрометчивость — это риск для их жизней.

— Отследите телефон! — потребовала Лиля, её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту.

— Мы уже отследили локацию номера, с которого прислали сообщение. Заброшенный амбар в деревне в пятидесяти километрах отсюда. Но это было несколько часов назад. Возможно, они не останутся там надолго. Действовать нужно не быстро, а грамотно. Поэтому — ждём.

— Марк… — голос Лили дрогнул, и в нём послышалась детская беспомощность. Она смотрела на меня, ища опоры, которую сама же утратила. — Она там из-за меня. Это я во всём виновата. Вместо неё должна была быть я.

— Успокойся, мы всё решим, — я подошёл к ней и обнял за плечи, чувствуя, как её тело мелко и часто дрожит.

Она прижалась к моей груди лбом, и через мгновение моя рубашка стала мокрой от её беззвучных, отчаянных слёз. Я перевёл взгляд на Дениса, и тот еле заметно кивнул. Идея сидеть и ждать не прельщала и меня, адреналин требовал действий, любых, лишь бы не это томительное бездействие. Но я доверял своему другу. Его профессионализму. Его холодному расчёту.

Выйдя из кабинета под предлогом, что нужно проветриться, я прислонился к прохладной стене в пустом коридоре, а затем достал телефон. Пальцы сами нашли номер, по которому ни разу не звонил, но который был сохранён на всякий случай. И тот самый случай настал.

Трубка была поднята почти мгновенно.

— Алло? — ответил твёрдый, низкий, собранный мужской голос. Голос человека, не привыкшего тратить время на пустые слова.

— Владимир Александрович? — спросил я, стараясь говорить, как можно чётче и спокойнее, хотя внутри всё сжималось в тугой нервный узел.

— Да? Говорите.

— Здравствуйте. Это Марк Милеев, преподаватель из университета.

— Что-то случилось с Вероникой? — он перебил меня, и его голос мгновенно сменился, в нём появилась стальная напряжённость. На заднем фоне послышались приглушённые шаги, словно он уже встал с места.