Жаль, у людей нет способности заглядывать в будущее. Тогда бы я знала, что именно в эту минуту мы с Марком стояли на краю пропасти. Что впереди нас ждала не дорога домой, а удар судьбы, такой резкий и беспощадный, что всё — абсолютно всё, что было до этого момента идеальным, — изменится. Я бы знала, что не увижу его на вокзале встречающим меня после поездки к маме. Что Даня не встретит меня в пахнущей его очередным шедевром студии. Что наш хрупкий мир перевернётся с ног на голову за какие-то несколько секунд, разбив наше хрустальное счастье вдребезги.

Но я не знала. И, может быть, именно поэтому я целовала его сейчас так жадно — как будто это был наш последний раз.

Глава 53

Марк

— Она сказала, что пойдёт со мной на свидание только если мы пойдём вчетвером! — в телефонной трубке голос Ярика звучал так, будто он только что пробежал марафон. — Умоляю, поговори с Вероникой! Она её подруга, она её уговорит! Я уже готов на всё, Марк! Ты же понимаешь? Она сводит меня с ума! Я на работе только и думаю о ней!

Я прислонился к холодной стене вокзала, с трудом сдерживая смех. Вокруг суетился народ, гремели колёса чемоданов, объявляли о прибытии поездов.

— Успокойся, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Я поговорю с Вероникой. Но ничего не обещаю.

— Спасибо, братан! Ты меня спасаешь! — Ярик выдохнул с облегчением. — Кстати… почему у тебя на фоне так шумно? Как будто ты на вокзале.

Я посмотрел на табло с расписанием. Её поезд должен был прибыть через семь минут.

— Потому что я на вокзале, — ответил я, не в силах сдержать улыбку. — Жду Веронику, она едет от мамы.

— О, — в голосе Ярика появилось неподдельное уважение. — Ладно, не буду отвлекать. Только не забудь! Моя судьба в твоих руках! Ну… и в руках Вероники.

— Не забуду, — пообещал я, заканчивая разговор.

Я положил телефон в карман. Представление о том, как мы вчетвером идём в кино, вызывало странные ощущения. Лиля с её взрывным характером, Ярик с его вечной паникой, Вероника с её опасным блеском в глазах и я… Это могло закончиться чем угодно. Но с другой стороны… это было бы весело.

Часы на стене тикали медленно, будто специально замедляя время. Платформа наполнялась запахом осеннего воздуха, горячего кофе из автоматов и слегка железным привкусом рельсов. В голове мелькала картина: вот она выйдет из вагона — уставшая после дороги, но с глазами, сияющими сильнее вечерних огней. Вот бросится на шею, пахнущая дорогой и своим особым, ни на что не похожим ароматом. В этом мгновении, казалось, исчезнут все посторонние звуки, и останется только наше дыхание.

Я абсолютно точно знал, что скажу ей про дурацкую идею моего друга, и мы вместе посмеёмся над ним. А потом… а потом она, возможно, всё же согласится.

Руки зарылись в карманы пальто, а взгляд не отрывался от рельсов, по которым вот-вот должен был появиться её поезд. Сердце билось учащённо, а каждая клетка тела горела предвкушением. Осталось дождаться той самой секунды, когда её силуэт появится среди людей, и это идеальное счастье снова вернётся ко мне.

И через несколько минут поезд прибыл, а из вагонов начали выходить люди — уставшие, сонные, счастливые, обнимающие встречающих. Я встал поближе, вглядываясь в поток лиц, выискивая её — светлые волосы, собранные в небрежный хвост, лёгкую походку, эту особую манеру держать голову немного поднятой.

Но вскоре поток иссяк, перрон начал пустеть, а её все не было.

Я достал телефон, сверяясь с расписанием. Нет, я не мог перепутать время, всё было правильно. Я сразу же набрал её номер.

«Абонент временно недоступен». Голос автоответчика прозвучал неестественно громко в наступившей тишине.

— Странно... — пробормотал я себе под нос, отгоняя нарастающую тревогу. — Может, она приехала раньше? Решила сделать сюрприз?

Логика подсказывала, что это маловероятно, но я цеплялся за эту мысль. «Сейчас приеду в университет, зайду в аудиторию, а она уже сидит там, на своём привычном месте, и смотрит на меня с той своей хитрой, торжествующей улыбкой».

Я подождал ещё пятнадцать минут. Достаточно, чтобы последние пассажиры разошлись, а персонал начал косо поглядывать на меня. Набрал её ещё раз. Снова — «вне зоны доступа».

Внутри, под рёбрами, зашевелилось что-то холодное и липкое — зародыш паники. Я грубо оттолкнул его от себя. Нет. Всё хорошо. Она же взрослый человек. Наверняка, просто села в другой поезд, связь пропала... Всё объяснимо.

Я заставил себя развернуться и пойти к машине, двигаясь на автомате. «Всё хорошо», — повторял я про себя, как мантру, в такт шагам. «Сейчас приеду в университет, и всё встанет на свои места».

Дорога обратно показалась вечностью. Каждый красный свет светофора, каждая пробка выводили из себя. Я ловил себя на том, что вглядываюсь в лица пешеходов, в окна проезжающих машин — вдруг она там, смеётся, машет мне рукой? Но нет. Только чужие, безразличные лица.

Я влетел в здание университета, почти бегом прошёл по коридору к своей аудитории и замер у двери, окидывая взглядом студентов. Я всегда находил её за секунду — будто внутренний компас неизменно указывал на неё. Но сейчас её не было. Не было и Литвинова. Лишь Сизова стояла у окна, уткнувшись в телефон, её поза была неестественно напряжённой.

Собрав волю в кулак, я открыл дверь и впустил группу. Я начал лекцию на автопилоте, голос звучал ровно и методично, будто доносясь откуда-то издалека. Но всё внутри меня было напряжено до предела. Взгляд раз за разом предательски скользил к экрану телефона, лежавшего на кафедре, в тщетной надежде увидеть заветное сообщение. Затем он перемещался на её место — тот самый стол на первом ряду, что сейчас зиял пустотой.

«Соберись, — сурово приказал я себе, с силой сжимая мел. — Они ждут материала. Ты — преподаватель. Делай свою работу». Я заставил себя углубиться в схему, что выводил на доске, пытаясь найти спасение в знакомых терминах и логичных построениях. Обычно это всегда работало, наука была моим убежищем, местом, где царил порядок. Я сосредоточился на движениях руки, на скрипе мела, на ровном потоке слов, пытаясь выстроить имитацию нормальности, пока моё сердце колотилось где-то в горле неровной, тревожной дробью.

И вот, в тот миг, когда мне почти удалось обмануть самого себя, вжаться в рутину и отгородиться от нарастающей паники — аудиторию пронзил женский крик.

Это был не просто испуганный возглас или вскрик. Это был звук, вырвавшийся из самой глубины души, разрывающий, животный, полный такого чистого и бездонного ужаса, что у меня по спине пробежал ледяной холод. Мел, выскользнув из онемевших пальцев, упал и разбился о пол, а я резко обернулся.

Лилия Сизова стояла, содрогаясь в беззвучной истерике. Её телефон лежал на полу, экраном вверх. Её руки дико дрожали, а широко раскрытые, полные неподдельного ужаса глаза были прикованы ко мне. В них читался не просто испуг — а животный, дикий ужас.

В два шага я преодолел расстояние между нами и поднял с пола её телефон. На экране мелькало автовоспроизводящееся видео. Кадр был тряским, снятым на камеру дешёвого телефона. В центре, привязанный к стулу, сидел избитый до неузнаваемости парень. Его лицо было опухшим, в крови, голова бессильно склонилась на грудь. Но в очертаниях скул, в форме носа слабо угадывался… Глеб.

Камера дёрнулась, сместив фокус, и тогда я увидел её.

Вероника сидела на другом стуле, тоже привязанная. Её лицо было бледным, испачкано грязью и кровью. В её глазах, широко раскрытых от ужаса и боли, не было и намёка на ту дерзкую, весёлую девчонку, что всего несколько дней назад гоняла на моей машине. Из её запёкшихся губ торчал грязный кляп. Видео было беззвучным, но от этой тишины становилось только страшнее.

Я ощутил, как внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. Сердце колотилось, кровь стучала в висках, а мысли метались — ярость, безумная, животная злость, смешанная с паникой. Ярость на этих ублюдков, которые посмели так с ней обойтись. Ярость на себя, что не смог её защитить. И одновременно — холодный, расчётливый страх: каждый момент промедления может стоить ей жизни.