Он протянул мне ключи. Встав на цыпочки, я быстро, почти неслышно чмокнула его в губы — дерзко, быстро, по-воровски — и, не оборачиваясь, выскользнула из кабинета, оставив его наедине с огромным желанием.

Машина Марка была для меня уже настолько родной, что в ней даже были мой бальзам для губ и резинка для волос. Удостоверившись, что на парковке нет никого, я быстренько разблокировала её и села за руль. Двадцать минут? Чёрт… это слишком долго, учитывая, что я очень хотела пить, да и не отказалась бы от еды. В этот момент мой взгляд упал на ключи в замке зажигания. Идея возникла мгновенно. Я подключила телефон к Bluetooth, включила свой плейлист и, аккуратно озираясь, вывела машину с парковки, а затем резко дала по газам и поехала в противоположную от моего дома сторону, где находился «Макдональдс».

Припарковавшись у яркой жёлтой вывески, я рывком выскочила из машины и ринулась в сладкое царство ароматов жареного картофеля и расплавленного сыра. Мой желудок взвыл от восторга, и я, как завороженная, набрала целую гору вредностей: двойной чизбургер себе сейчас, сэндвич с курицей Марку (я уже знала его вкус до мелочей), вегетарианский сэндвич Дане и две порции наггетсов «на дорожку» в поезд.

С огромным шуршащим пакетом я, довольная, вышла на улицу, и тут же по спине пробежал ледяной холодок. Ощущение было знакомым, противным, липким. Кто-то смотрел. Снова. В последний месяц это преследовало меня постоянно — на улицах, в университете, у магазина. Я списывала это на паранойю, на стресс, на страх потерять своё хрупкое счастье, как говорил Марк. Но сегодня чувство было особенно острым, почти осязаемым.

Я ускорила шаг, почти бегом направляясь к машине. Ключи были в моей руке. Я нажала на кнопку разблокировки, и машина ответила мне коротким миганием фар. В этот момент неподалёку что-то грохнулось — глухо, словно упал тяжёлый учебник. Я инстинктивно обернулась на звук.

И увидела её.

Ангелина стояла на пешеходном переходе, застывшая, как статуя. Позади неё кучкой толпились дети в одинаковой школьной форме — видимо, её ученики, один из них поднимал с асфальта упавший ранец. Но взгляд её был прикован не к ним. Её глаза, холодные и неподвижные, метались между моим лицом и номерным знаком машины Марка. Она не злилась. Не удивлялась. Она, казалось, анализировала, сопоставляла факты, и в следующую секунду пазл сложился.

Её лицо стало каменным, абсолютно непроницаемым, а в её взгляде не было ни ненависти, ни обиды. Там было нечто куда более страшное — ледяное, безразличное, окончательное понимание. Она всё поняла. Узнала во мне ту самую девушку из новогодней ночи. Ту, которую Марк чуть не сбил, и ту, из-за которой он не приехал ночью к ней. Узнала машину, в которой она сама когда-то сидела.

Наши глаза встретились на мгновение — вечность, растянувшаяся в долю секунды. Теперь она знала. В её взгляде не было вопроса. Был приговор. Я, открыв дверь и положив пакет на заднее сиденье, завела мотор и, не смотря на неё, выехала с парковки и поехала в сторону университета.

Эта встреча оставила во рту неприятный, горьковатый привкус, испортив всё настроение. Я не стала бы называть это волнением — скорее, досадной помехой. Мы все взрослые люди. Если она хоть сколько-то уважает Марка, то не станет строить козни и пытаться испортить его репутацию из-за личных обид. Тем более, её взгляд не был агрессивным — скорее, отстранённо-аналитическим. Прошло немало времени, и я искренне надеялась, что она уже всё пережила и отпустила.

Солнце медленно садилось, заливая парковку густым янтарным светом. Я потягивала ледяную «Фанту», наблюдая, как к машине приближается силуэт — собранный, немного уставший после собрания, но с лёгкой улыбкой.

Марк открыл дверь и опустился на пассажирское сиденье, с наслаждением растягивая уставшие плечи. Его взгляд скользнул по салону, остановился на половинке сэндвича в моих руках, на каплях конденсата на стакане, и он с комичным удивлением приподнял бровь, принюхиваясь к сладковатому запаху соуса.

— Ты что, ходила в «Мак»? — спросил он, убирая сумку на заднее сиденье. — Когда ты вообще успела? До него идти минут тридцать туда и назад столько же.

— Я не ходила, — загадочно протянула я, с невозмутимым видом протягивая ему его сэндвич. — Пристегнись.

Я повернула ключ зажигания. Двигатель отозвался ровным, уверенным рычанием. Я плавно тронулась с места, чётко переключила передачу и вывела машину в поток.

На лице моего преподавателя была тонна эмоций — от полного удивления до нескрываемого восхищения, от попытки осознать происходящее до лёгкой паники. Он смотрел на меня с открытым изумлением.

— Ты... — он начал и замолчал, качая головой. Потом рассмеялся — тихо, счастливо. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Вероника. Каждый раз, когда мне кажется, что я тебя хоть немного узнал... ты достаёшь из рукава новый козырь. Водишь машину, ну надо же... — он откусил большой кусок булки, не отрывая от меня глаз.

Я лукаво улыбнулась, глядя на дорогу, но чувствуя его взгляд на своей щеке.

— Я и не такое ещё могу, но здесь не позволяет движение, — сказала я с притворным разочарованием в голосе.

— Ты же знаешь место, где можно, — он откинулся на сиденье, и по тому, как тень улыбки тронула его губы, я сразу поняла, о чём он.

Я прибавила громкость. Из динамиков полился мощный, пульсирующий бит припева из трека The Weeknd — «Open Hearts». Музыка заполнила салон, сливаясь с рокотом двигателя. Быстро доехав до своего ЖК, я резко свернула и вместо привычного маршрута направила машину к заброшенному аэропорту — нашему с ним тайному месту.

Въезд на взлётную полосу был как портал в другое измерение. Бесконечно длинная асфальтовая лента, обрамлённая по бокам пожухлой осенней травой, уходила в самое сердце заката. Я выжала педаль газа до упора. Двигатель взревел с новой силой. Машина рванула вперёд, как выпущенная из лука стрела. По бокам вздымались вихри из осенних листьев — багряных, золотых, медных. Они бились о стекла и кружились в нашем следе, словно огненная метель, подхваченная бешеной скоростью.

Стрелка спидометра ползла вверх: 140... 160... 180...

Воздух свистел за окнами, мир за их пределами превратился в смазанную акварель из огней и красок заката. Я чувствовала, как вся кожа горит от адреналина, каждый нерв пел. Краем глаза я видела его — он не вжимался в кресло от страха. Нет. Марк сидел, откинув голову, и его обычно сжатые губы были приоткрыты в беззвучном, восторженном вздохе. Его глаза, обычно такие аналитичные и сфокусированные, теперь были широко раскрыты и сияли чистым, диким азартом. В них плясали отблески багрового заката и несущегося навстречу асфальта, сливаясь в гипнотический огненный поток. В этот миг он был не преподавателем психологии, а просто мужчиной, который кайфует от скорости, от риска, от женщины за рулём, которая оказалась опаснее и прекраснее всех его теорий.

200… Полоска дороги под нами стала абсолютно ровной, машина парила, почти оторвавшись от земли. А потом я плавно, но уверенно перенесла ногу на тормоз. Машина послушно и мощно присела на задние колёса, с воем шин и визгом резины сбрасывая скорость с безумной высоты до полной остановки. Нас резко подбросило вперёд и тут же откинуло на кресла. В салоне повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь затухающим битом из динамиков и нашим прерывистым, частым дыханием. Адреналин всё ещё пульсировал в висках, заставляя кожу гореть. Мы сидели неподвижно, ловя воздух, и в этой тишине что-то щёлкнуло.

Мы двинулись навстречу друг другу одновременно, как будто управляемые одной невидимой силой. Уже не было резкости, только мощное, неотвратимое притяжение. Наши губы встретились не в грубом столкновении, а в страстном, глубоком поцелуе, в котором смешались всё безумие скорости, восторг от свободы и пьянящая сладость взаимности. Он был сладким, со вкусом апельсиновой газировки, и в нём не было ни капли сомнения — только абсолютная, животная правота этого мгновения. Его руки обвили мою талию, прижимая меня ближе, мои пальцы впились в его плечи, и мы растворялись друг в друге, пытаясь вдохнуть друг друга, как глоток воздуха после долгого погружения. Это был не просто поцелуй — это было падение в бездну, куда мы прыгнули вместе, с разбегу, и теперь летели, сплетённые воедино.