Очередной ночью, которая была бессонной, но уже на Кипре (шум моря и волн особо не помогал), я ворочалась, не в силах уснуть. Мне было до ужаса жарко и душно, так что хотелось с себя сорвать коротенькую пижаму, а вместе с ней и кожу. Ночью на Кипре прохлады почти не было, а кондиционер был только в главном зале, поэтому я решила выйти на улицу и искупаться.

Ночной воздух был тёплым, но немного влажным, запах моря смешивался с ароматом ночных цветов. Я тихо открыла дверь на террасу, стараясь не издавать ни звука, но, оказывается, не я одна мучилась от мыслей и не спала.

Там, в полумраке, я заметила Глеба. Он сидел на краю террасы, чуть ссутулившись, уткнувшись в телефон. Свет экрана высвечивал его лицо — чужое, непривычное, задумчивое. В нём не было ни капли той привычной уверенности или лёгкой усмешки, с которой он обычно держался по прилёте сюда. Наоборот: он казался странно уязвимым, словно приоткрылся там, где не должен.

Я замерла, всматриваясь в экран. Сердце кольнуло: на нём было его с Лилей селфи. Зимний парк, сугробы, их улыбки такие простые и настоящие, как будто весь мир замер ради них двоих. Он водил пальцем по снимку, будто боялся случайным движением стереть её образ.

Я осознала, что вторглась в чужую память, в чужую боль. Слишком близко, слишком невежливо, и уже собиралась отступить обратно, раствориться в темноте, пока он не заметил. Но стоило мне сделать шаг назад, как в тишине прозвучал его голос.

— Вероника… — Глеб произнёс это тихо, даже не повернув головы. Будто почувствовал меня спиной, как хищник, который всегда знает, кто рядом.

Это было странно и тревожно: ведь я не издала ни малейшего звука, как он мог меня заметить?

— Не спится? — осторожно спросила я, оставаясь на месте, в полумраке.

— Давно не спится, — выдохнул он тяжело, будто сбросил с плеч груз, но тот всё равно остался. Блики экрана осветили его лицо ещё секунду, и тут же погасли — он заблокировал телефон и сунул его в карман. — Присядешь? Я хотел с тобой поговорить.

Я медленно подошла и опустилась рядом, на краешек деревянной ступени. Подобрала ноги под себя, стараясь не шелохнуться. В груди билось нетерпение — я ждала объяснения, хоть намёка. Но вместо этого он вдруг сказал:

— Ты можешь остаться здесь ещё на месяц?

— Месяц? — слово сорвалось с моих губ с ужасом. В голове уже был чёткий план: домой, к маме, к друзьям, к Марку… а его просьба перечёркивала всё.

— Да. — Он заговорил быстро, как будто боялся, что я сразу откажу. — Я не могу здесь остаться без тебя, но если останешься здесь ты, то твой отец не отправит меня одного назад и продолжит обучать меня бизнесу, думая, что это для меня очень важно.

Что? Я не понимала, о чём он говорит, не понимала, о чём просит. Я думала, что наш разговор уйдёт в сторону моей подруги, но то, что сказал Глеб, немного ошарашило меня. Месяц на Кипре? Зачем? А обучение бизнесу…

— Так это предлог? — я почувствовала, как закипает злость. — Ты просто тянешь время?

Он кивнул.

Но зачем? Я снова была в замешательстве. Получается, мой отец, который раскрывал ему все тонкости и посвящал в это дело, тратил зря своё время? И от этой мысли я начинала злиться на Глеба. Свой вопрос я озвучить не успела.

— Мне нужно было заняться с ним ещё чем-то помимо работы, чтобы показать свою значимость здесь, чтобы он не отправил меня домой так быстро. Ник, пожалуйста, ещё месяц, я не могу сейчас вернуться в город… — он повернулся ко мне, и его взгляд был полон отчаяния. В нём не было ни грамма игры, только голая, жгучая мольба.

Я замерла. Внутри всё смешалось: раздражение, усталость от его постоянных недомолвок и… жалость. Это была моя возможность наконец получить ответы, ведь он зависел от моего решения.

— Ты просишь слишком многого, Глеб, — произнесла я холоднее, чем хотела. — Не день, не неделю… а месяц. Месяц моей жизни, который я хотела провести среди близких людей. Чёрт… у меня же есть своя жизнь, свои планы!

— Я знаю… — его голос дрогнул. — Но, если бы это не было так серьёзно, я бы никогда не попросил.

Я вздохнула. Пальцы ног зарылись в прохладный песок у ступеней, будто ища опору. Что вообще происходит? Чем дальше я узнавала Глеба и чем больше времени проходило, тем больше я замечала в нём метаморфозы. То он спокойный и расслабленный, то напряжённый и удручённый. И среди всего этого — я. Моё чутьё меня не обмануло, что-то действительно происходило, что-то серьёзное, что не давало ему спать и просто наслаждаться жизнью, то, что он не раскрывал и держал глубоко в себе. Это что-то разрушало его, и от этого разрушения были последствия, в которых уже пострадала Лиля.

Это не отпускало меня. В голове металась одна мысль: стоит ли он того? Месяц ради человека, который прячет от меня правду и всё время держит меня на расстоянии? Но что, если ему действительно нужна моя помощь? Может быть, это вопрос жизни и смерти? И если я не помогу ему, то буду корить себя за это всю жизнь? Всё запутывалось ещё сильнее, и тогда я решила пойти на компромисс.

— Я соглашусь, — наконец сказала я, — но только если ты расскажешь всё.

Глеб напрягся. Его пальцы начали теребить ракушку, которую он поднял с песка. Он молчал слишком долго.

— Я не могу рассказать тебе всё… — наконец выдавил он, не поднимая взгляда.

— Опять тайны! — сорвалось у меня. — Ты понимаешь, что я имею полное право оформить нам билеты прямо сейчас и в самые ближайшие дни мы будем уже дома! Скажи ты уже хоть что-нибудь! — я злилась, и от этого моя жестикуляция руками стала активнее.

Он долго молчал. Было заметно, как тяжело даётся ему это решение, но выбора у него нет, раз ему нужна моя помощь — придётся посвятить меня в эту тайну.

— Ладно… — он резко провёл руками по волосам, будто хотел вырвать из головы лишние мысли. Его плечи поникли. — Я вляпался. Серьёзно.

— Это я уже поняла, — отрезала я с сарказмом, хотя внутри сжимался ледяной ком. — Только не говори, что всё это связано с бизнесом моего отца, что кто-то хочет его захватить… или что у тебя долг в миллионы… или, не дай Бог, подпольные бои, как в дешёвых фильмах!

Глеб поднял на меня глаза. В них не было ни тени улыбки.

— Жаль, что мы не в кино, Ник, — произнёс он тихо. — Тогда бы всё однозначно закончилось хэппи-эндом, а сейчас я боюсь, со мной такого не произойдёт.

Он замолчал, глядя куда-то в темноту, словно там стояли его собственные призраки. Я не торопила его, а просто ждала.

— Всё произошло очень давно, когда я был пацаном. Мы с моим дру… — он вдруг запнулся, а затем продолжил, — знакомым вляпались в историю, о которой я до сих пор жалею.

За городом жил один мужчина-коллекционер. Ходили слухи, что в его доме лежали старинные вещи: иконы, книги, монеты, всё в пыли и забвении. Сокровища, в общем, которые стоили уйму денег. В преклонном возрасте он умер, а все свои вещи, которые он собирал всю жизнь, завещал после своей смерти музею. Об этом прознал мой друг и рассказал мне. Он сильно нуждался в деньгах, так как у него не было семьи, нормального образования, а сам он рос в детском доме. Мне идея, в которой я должен стоять на стреме, пока он взламывает замок, сразу не понравилась, но что я мог ему предложить? В то время я только поступил на первый курс, а денег ещё и не видел, отец начал вести бизнес намного позже, мы были бедной семьёй. Друг хорошо умел капать на мозги, мол, зайдём, быстро возьмём пару вещей и смоемся, ведь представители из музея ещё не знали, что хранится в этом доме; они должны были приехать на опись на следующий день. Я подумал, как будет здорово, если у меня будут свои деньги и я смогу проводить свои студенческие будни куда круче. Я мог бы позволить себе купить вещи, которые хочу, и каждой ночью моё желание это сделать усиливалось, а страх отступал. И в назначенный день мы решили рискнуть.

Он провёл рукой по лицу, взгляд упрямо уткнулся в песок, я же не сводила с него глаз.

— Как ты могла понять, всё пошло не так, как мы задумали, с самого начала. Мы были идиотами, раз думали, что просто вломимся, наберём побрякушек и выйдем. Какая же наивная тупость! — он швырнул в море ракушку, которую теребил до этого несколько минут, а я продолжала смотреть и слушать.