Мы плавали до ближайших скал, где вода была кристально чистой, а между камнями прятались стайки разноцветных рыб. Глеб оказался удивительно ловким ныряльщиком: исчезал под водой на долгие секунды и выныривал с каким-нибудь «трофеем» — ракушкой, странным камнем или обломком древней керамики.

— Смотри, возможно, это осколок амфоры времён Александра Македонского! — вручил он мне кусочек с торжественным видом. — Или… крышка от оливкового масла. Хм.

Иногда мы брали велосипеды и катались вдоль побережья, останавливаясь в маленьких бухтах, куда не доходили туристы. Глеб смешно ругался на холмы:

— Кто вообще строил дороги на этих проклятых островах?! — он пыхтел, с трудом крутя педали, но упорно обгонял меня, не желая сдаваться.

А иногда я шла к отцу и с хитрой улыбкой выпрашивала у него ключи от джипа.

— Только аккуратнее, дочка, — он качал головой, но глаза его смеялись. — Это не велосипед.

Права у меня, конечно, были — сдала ещё в восемнадцать, со многими моими одноклассниками. Но вот свою машину я никогда не хотела. Искренне считала, что водить — это мужская обязанность. Сидеть на пассажирском сиденье, закинув ноги на торпедо, слушать музыку и смотреть на мелькающие пейзажи было моим маленьким жизненным принципом.

Но видеть удивлённое лицо Глеба, когда я ловко управлялась с огромным внедорожником по узким горным серпантинам, было бесценно.

— Ты... ты где научилась так рулить? — он вжимался в кресло, стараясь не выдать лёгкой паники, когда мы на скорости входили в очередной поворот.

— А что такого? — я делала беззаботное лицо, хотя внутри трепетала от восторга. — Просто чувствую машину.

Однажды он притащил меня в старую деревушку в горах, где мы пробовали «мезе» — двадцать маленьких тарелочек с невероятными вкусами: от запечённого сыра халуми до осьминога в винном соусе.

— Вот это да, — он уставился на баклажаны в гранатовом соусе. — Похоже, твой отец был прав — я ничего не знаю о еде.

Вечерами мы задерживались в маленькой кофейне на набережной. Он заказывал крепкий эспрессо, я — фраппе со льдом, и мы играли в карты, пока солнце не скрывалось за горизонтом.

Но самое удивительное происходило в разговорах «ни о чём». О книгах, которые он вдруг начал читать:

— Ты права, «Когда ты раскаешься» — неплохой роман, заставляет задуматься.

О музыке, которую мы слушали, лёжа на песке:

— Ладно, ладно, твоя Ариана Гранде неплохо читает реп.

И даже о звёздах, которые здесь казались ближе и ярче.

Ни разу за эти дни он не заговорил о прошлом, не проверил телефон с привычной нервозностью, не оглянулся через плечо.

И я ловила себя на мысли: кто этот новый Глеб — настоящий или временный? И чем больше я узнавала его, тем больше вопросов появлялось.

В один из выходных, который мой отец благосклонно выделил Глебу, мы решили прогуляться на ярмарку, которая проходила прямо у пляжа, где-то в центре. Атмосфера была праздничной: повсюду стояли лавки с одеждой, сувенирами и вкусной едой, между ними разбросались аттракционы и палатки с играми. Воздух был пропитан сладким запахом жареного миндаля и карамели, а смех и крики детей сливались в общий шум праздника.

Мы медленно шли между рядами, заглядывая в витрины, а Глеб периодически подбирал что-то любопытное, то потрогав необычную футболку, то пробуя местные сладости. И вдруг я заметила в одном тире огромного белого зайца. Его широкие глаза будто смотрели прямо на меня, а пушистая шёрстка казалась невероятно мягкой.

— Смотри! — воскликнула я, и в тот же момент услышала лёгкий восторг в голосе Глеба. Он почти подпрыгнул от радости.

— О! — сказал он, не отводя взгляд. — Он будет твоим! — с этими словами он целенаправленно направился к палатке.

— В этих автоматах всё подкручено так, чтобы был сбит прицел, так что… — я подбежала к нему вперёд, резко повернулась, выставила руки, сжала пальцы, имитируя пистолеты, и с лёгким смехом сделала «выстрел» — вряд ли у тебя получится.

Парень, явно не ожидавший моего выпада, громко засмеялся. Мы подошли к тиру, где стоял гигантский белый заяц, и Глеб с энтузиазмом схватил пневматическую винтовку. Его движения были уверенными, а в глазах мелькнул тот же лёгкий азарт.

— Смотри, я покажу мастер-класс, — сказал он с улыбкой, наигранно принимая позу стрелка. — Сначала цель, потом точный выстрел.

Я встала рядом, всё ещё держа пальцы как пистолеты, и с любопытством наблюдала. Когда он целился и выстреливал, мишень отскакивала от попадания, а его радость была искренней. И так было десять раз подряд… ДЕСЯТЬ. Ни единого промаха.

— Что за… — не скрывая своей реакции, сказала я.

— Люблю оружие, — сказал он, перезаряжая автомат и глядя на моё удивлённое лицо. — Коллекционирую. Иногда хожу в тир. — Хочешь попробовать? — спросил он, протягивая мне винтовку.

Взяв в руки и почувствовав его тяжесть, я вдруг задумалась: а может быть, он так хорошо владеет оружием не просто ради коллекции или развлечения? Возможно, когда-то умение стрелять было для него способом защитить себя, возможностью оставаться в безопасности. Сердце сжалось от этой мысли, но тут же я отогнала тревогу в сторону, улыбнувшись.

— Ладно, — сказала я, прицеливаясь. — Постараюсь не промахнуться.

Мой выстрел попал в мишень, и я почувствовала неожиданное удовлетворение. Глеб хлопнул в ладоши:

— Отлично! Видишь, есть талант!

Я улыбнулась, но внутри всё ещё крутилось чувство удивления и лёгкой тревоги. Этот маленький тир вдруг открыл что-то новое о нём: силу, скрытую за весёлым и лёгким фасадом.

Мы продолжали идти по набережной, но я не могла отделаться от мысли, что внутри Глеба скрывается что-то большее. Его улыбка оставалась лёгкой, но в глазах мелькала осторожность, будто он видел то, чего я не замечала. Время от времени он оглядывался через плечо, а в голове мелькали вопросы, которые я не решалась спросить.

До конца прогулки я ощущала, что за этой внешней лёгкостью прячется что-то сложное, тревожное… как будто он вовлечён в какую-то крупную проблему, о которой умалчивает. И чем дольше я смотрела на него, тем яснее понимала: он умеет скрывать свои страхи, но скрыть их полностью невозможно.

Позже белого зайца я подарила девочке, которая плакала на песке — она уронила и сломала свой надувной самолётик. И всё же, даже в этом простом моменте радости, мысль о том, что происходит в Глебе, не отпускала меня ни на секунду.

Глава 44

Вероника

Дни складывались в недели, а недели — в месяц. Отпуск, который я наивно планировала всего на пару недель, затянулся куда дольше. С одной стороны, мне нравилось это безмятежное затишье: утренние прогулки по пляжу, тёплое море, ужины с отцом в тёплой семейной обстановке и медленные вечера в тишине и уюте. Всё это больше походило на сказку, чем на жизнь, на рай, но он не мог длиться вечно, тем более, когда меня очень сильно тянуло обратно — в город, в свою крошечную студию, к друзьям и… к нему.

Марк не писал. Он умел ждать и держался с достоинством — не навязывался, не давил. И за это я была ему благодарна. Но всё же в глубине души я всё равно ждала — хотя бы короткой фразы в сообщении, случайного намёка на его страничке «я здесь». Но нет. Я сама лишила его такой возможности. Мысли о том, что нас ждёт дальше, сводили с ума. Стоило лишь вспомнить, что совсем скоро мы снова увидимся, как по телу пробегал жар, а мозг сам подбрасывал воспоминание о той ночи. У меня было много времени, чтобы всё обдумать… и слишком мало смелости, чтобы решиться. Но всё же чувства в купе с тягой и интересом к неизведанному были сильнее, к тому же в таком круговороте мыслей у меня снова начались проблемы со сном. Мне казалось, каждый день моего пребывания здесь отбрасывает меня от него всё дальше и дальше. Ждёт ли он меня так же сильно, как я его ждала? Скучает ли? Я хотела знать и решила, что нужно прекратить эти мучения и возвращаться домой.