— О Боже… — прошептала я.

Мы приближались к морю. Вдоль берега горели костры, у которых сидели компании, играла гитара, звучал смех. Возле припаркованных машин люди обнимались, кто-то танцевал босиком на песке, а в воздухе витал запах соли, дыма и жареного мяса. Волны, блестя под луной, перекатывались к самой кромке берега, разбиваясь о камни с тихим шёпотом, и казалось, что всё вокруг наполнено какой-то тёплой, почти сказочной жизнью, мимо которой мы проскальзываем, как в кадре ночного фильма.

К моему удивлению, мы не остановились где-то рядом с ними, а продолжали уезжать всё дальше, но также параллельно с морем. Постепенно огни и люди остались позади. Машина свернула на узкую прибрежную дорогу, скрытую между дюнами, и перед нами открылся пляж, будто спрятанный от чужих глаз. Марк заглушил двигатель.

Абсолютная тишина окутала нас, нарушаемая лишь мягким, равномерным дыханием моря. Машина остановилась в нескольких метрах от линии прибоя, на краю узкой полосы белого песка, которого здесь было заметно меньше, чем на шумных городских пляжах. Песок тянулся вдоль берега ровной, чистой лентой, нетронутой чужими следами, и лишь вдалеке его поверхность слегка темнела от влаги, куда накатывали волны. Лунный серп, окружённый россыпью звёзд, отражался в воде, рисуя серебристую дорожку, уходящую в самую глубину ночи. Белизна песка в холодном свете луны сияла мягко и приглушённо, будто сама хранила тишину этого места. Хотелось ступить босиком, почувствовать, как прохладные зёрна скользят между пальцев.

Я снова перевела взгляд на Марка — он едва заметно кивнул, и в этом движении было что-то тихо одобряющее, почти интимное. Я нагнулась, медленно расстегнула ремешки босоножек прямо в машине и, оставив их на коврике, вышла наружу. Песок сразу обхватил мои босые ступни — мягкий, прохладный, живой, он будто принял меня в свои ладони. Я сделала несколько шагов вперёд, к самой кромке воды, ощущая, как ветер нежно треплет мои волосы, а солёные брызги, сорвавшиеся с гребня волны, едва касаются кожи, оставляя прохладные поцелуи.

Позади раздался глухой хлопок багажника. Я обернулась и увидела, как Марк достал большой клетчатый плед, легко встряхнул его и расстелил на песке неподалёку от меня. Затем он вернулся к машине, опустил стекло со стороны водителя, чтобы радио, которое продолжало играть, доходило до нас. Из динамиков зазвучала тихая, тёплая мелодия — как шёпот, от которого внутри разливается тепло. Я почувствовала, как по спине пробежала дрожь, не только от ночного ветра, но и от неожиданно яркой, почти дерзкой мысли, родившейся в голове.

В этот момент он подошёл ближе и встал за моей спиной, так близко, что я ощутила его дыхание у виска.

— Тебе нравится? — тихо спросил он, не касаясь меня, просто стоя позади.

— Очень… — выдохнула я, чувствуя, как тело само покрывается мурашками. — Мой отец часто возил меня на море, но даже ночью все пляжи были переполнены людьми, а здесь… — я огляделась вокруг. — Как ты нашёл это место?

Он слегка усмехнулся и, прищурив глаза, а затем смотря куда-то вдаль, начал свой рассказ.

— Когда я был студентом, как ты, — в его голосе прозвучала тёплая нота воспоминаний, — мы с друзьями отмечали… да чёрт его знает, что именно. В то время поводы для праздника сами нас находили. Приехали на пляж в самый разгар лета, и там было столько людей, что яблоку негде упасть. Мы бродили вдоль моря, пока вдруг не пошёл дождь. Прятаться было негде, да нам и не хотелось — мы ждали его так долго, что радовались, как дети. Просто бежали. Бежали, пока не наткнулись на это место. Видишь вон там, дальше, тёмный силуэт?

— Да, — кивнула я.

В нескольких десятках метров виднелось что-то чёрное, расплывчатое в лунном свете, словно куча камней.

— Когда-то это был рыбацкий домик. Мы забились туда всей компанией, и он укрыл нас от ливня. Но в прошлом году ураган снёс его почти полностью — он и так был старый, никому не нужный. — Его голос стал тише, и в нём появилось что-то задумчивое.

Я слушала его и невольно пыталась представить, каким он был тогда — озорным, беспечным, в непривычной для меня одежде, далёкий от образа строгого преподавателя, каким я знала его сейчас.

— Ты замёрзла? — спросил он, видимо почувствовав, как я дрожу.

— Нет, — я повернулась к нему лицом, и он смог увидеть, что в моих глазах нет ни капли лжи.

Мне действительно не было холодно. Наоборот, внутри всё пылало, и этот огонь разгорался с каждым его взглядом, каждым прикосновением. Мурашки бежали не от ветра — они появлялись от осознания, что он рядом, такой близкий, такой запретный, мой преподаватель… и причина всех моих перепутанных чувств.

Он будто уловил мои мысли.

— Не хочу, чтобы между нами снова были недомолвки, — тихо произнёс Марк, глядя прямо в мои глаза. — Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать… и сделаю всё, чтобы заслужить твоё прощение и доверие.

Я грустно улыбнулась. Сейчас в моей голове была только одна мысль, и она полностью разрезала моё сердце. Он ещё не знал, он даже не догадывался, о чём я думаю и о том, что, возможно, я не смогу его простить и принять. Не потому что ничего не чувствую, а потому что во мне теперь будет жить постоянный страх. Страх того, что он снова исчезнет или влюбится в очередную студентку. От этого стало очень горько и тяжело, но сейчас, находясь у моря, я решила не думать об этом. Марк не знал, что завтра меня здесь уже не будет, а я не знала, будет ли у нас ещё одна такая ночь, поэтому я решила отдаться ей полностью.

— Давай искупаемся, — предложила я с наигранной наивностью.

— Принесу полотенце, — ответил он и направился в сторону машины.

Я, отвернувшись, быстро расстегнула сбоку топа маленькую тоненькую молнию, и он упал на песок. Под ним ничего не было. Затем расстегнула все пуговицы на джинсовых шортах и, оставшись только в нижнем белье, пошла к воде. Тёплые волны мягко обхватили мои ступни, ласкали кожу, поднимались всё выше. Я прикрыла глаза, позволяя этому теплу растечься по телу.

Когда я снова открыла их, Марк уже шёл ко мне с обнажённым торсом, в одних боксерах. Я шла дальше, пока вода не закрыла мою грудь, а потом и шею, а он следовал за мной. Его волосы уже намокли, тяжёлая чёлка падала на лоб. Моё внимание привлекла одна очень занимательная деталь, а именно на левой руке, на внутренней стороне предплечья у него была… татуировка. За одеждой в университете он умело скрывал её за рубашками из плотной ткани, но сейчас он был обнажён передо мной, и я видела то, что заставило меня улыбнуться. Стало интересно, почему он набил именно небольшое изображение чёрного воздушного китайского змея. Я, не удержавшись, дотронулась до его руки и посмотрела на него.

— Это… — начала я, но Марк меня перебил.

— Последствия юности, — усмехнулся он, переводя взгляд со своей руки на моё лицо.

Мы покачивались на волнах, глядя друг на друга в молчаливой тишине. Я первая сделала шаг навстречу к нему, от чего на его лице появилось лёгкое удивление, но вскоре оно сменилось блаженством, когда я коснулась его солёных губ. Медленно, невесомо, я вкладывала в каждое моё прикосновение к нему боль и тягу. Любовь и ненависть.

Сильные руки под водой обхватили меня, прижали к себе, и он жадно, с дикой страстью принялся отвечать мне. Из-за разницы в росте это было неудобно, но Марк легко подхватил меня за бёдра и приподнял, заставив обвить его ногами. Теперь я была на нём, а он держал меня, словно я ничего не весила.

Его руки были заняты, поэтому я, взяв на себя всю смелость и ответственность, ласкала его подкачанный торс, спину, твёрдые мышцы рук, исследуя его тело даже под водой. Волна, летящая на нас, накрыла нас с головой так неожиданно, что мы, целующиеся, даже не расцепили губ. Мы вынырнули, мокрые, солёные, и засмеялись одновременно — легко, почти безумно. Он закружил меня в воде, я целовала его снова и снова, так, как целуют только влюблённые, боясь, что это исчезнет.

Наши языки сплетались без стеснения. Марк скользил губами по моей шее, жадно, как человек, слишком долго лишённый этой близости. Он приподнял меня чуть выше, и лунный свет осветил мою грудь. Его губы коснулись ложбинки, и я запрокинула голову, отдаваясь этому без остатка. Он целовал её, клеймил, жадно, страстно, безжалостно.