Понадобилось немало усилий и уговоров, чтобы оттащить его от прилавков, но в конце концов нам это удалось. Потом мы полностью отдались атмосфере праздника: наслаждались живой музыкой в исполнении студенческих групп, смотрели яркое и местами трогательное шоу талантов, где выступали студенты с танцами, песнями и даже магическими трюками. Мы даже сами приняли участие в нескольких конкурсах и викторинах — это добавило веселья и ощущения причастности.

К вечеру, уставшие, но довольные, мы покидали парк. Ноги гудели от долгой ходьбы, и казалось, будто даже трава под ногами мягче, чем обычно. Сумерки окутали всё лёгкой дымкой, а в голове ещё долго звучали обрывки мелодий и смеха.

— Мой беленький цветочек, это тебе, — с мягкой улыбкой произнёс Даня, водрузив на голову ничего не подозревающей Лили чёрную кепку с эмблемой нашего университета. — Специально подбирал — чтобы носила с любым нарядом, — добавил он, аккуратно поправляя головной убор и убирая ей волосы за уши.

— Вот спасибо, буду носить, не снимая! — улыбнулась Лиля, но в этот момент её телефон на столе выдал короткую мелодию.

— О, Глеб приехал. Мы договорились покататься, — сказала она, уже снимая с себя кепку и торопливо приводя в порядок волосы.

— Ну всё, детка, удачи, — Даня чмокнул её в щёку.

Я подошла, обняла её, а за её спиной, в машине, Глеб, сидя за рулём, кивнул мне в знак приветствия. Его лицо показалось мне особенно худым, с резко очерченными скулами. Лиля, словно прочитав мои мысли, бросила на меня тревожный взгляд, будто спрашивая: «Ты помнишь, о чем я просила?». Я едва заметно кивнула, стараясь подбодрить её взглядом.

Она, в коротком облегающем тёмно-синем платье, легко запрыгнула в салон, чмокнула Глеба в щёку, на которой я заметила багровую полосу, похожую на ссадину или порез. Что-то тревожное скользнуло внутри, но было уже поздно: они уехали, а мы с Даней молча переглянулись и направились к остановке.

— Если вдруг я не вернусь сегодня, то напишу тебе, — сказал он, сжимая мою руку и провожая меня к автобусу.

— Будь осторожен. И проведи отлично время.

Он кивнул, развернулся и пошёл навстречу своему вечеру, а я, усевшись в заднюю часть автобуса, осталась одна. Рядом лежал пакет с покупками, который Даня попросил отвезти домой. Автобус был почти пуст, и среди разрозненных пар, смеющихся и держащихся за руки, я чувствовала себя особенно одинокой. Казалось, все нашли свою половинку, свой уют, но только не я.

Вернувшись домой, я не смогла оставаться в тишине долго одна. Без Дани в квартире было по-настоящему пусто. Даже короткое эхо шагов казалось чужим. Я переоделась и вышла на пробежку, словно пытаясь убежать от этой пустоты. Бегала долго, несмотря на то что ноги и так гудели после фестиваля, бродила по вечернему парку, слушала шелест деревьев и разговоры прохожих — лишь бы не возвращаться в молчаливое пространство квартиры. Но ближе к десяти вечера выбора у меня не оставалось.

Включив телевизор, я заставила себя заняться домашними заданиями, надеясь, что утомление принесёт сон. Но ничего не помогало. Всё внутри гудело — от усталости, тревоги, одиночества. Я понимала, что Даня был прав: без него здесь стало непривычно и даже немного страшно. Его спокойное дыхание ночью, лёгкий шум, с которым он бродил по комнате, болтал или в шутку ворчал — всё это теперь отсутствовало.

Он написал, что вернётся только утром. Я порадовалась за него — видимо, с Инной все складывалось хорошо. Сама же я старалась ни о чем не думать и поскорее уснуть. Но мысли всё равно накатывали. В какой-то момент я просто села в кровати и уставилась в потолок. Полночь. Потом час.

Часы на телефоне показывали 01:34. Бессонница мучила, не давая покоя.

Я заварила чай, перебрала книги и методички, сложила Данины разбросанные вещи в шкаф. Казалось, я цепляюсь за любые мелочи, лишь бы занять руки. Но в душе всё равно было пусто. И тогда — впервые за долгое время — я снова вернулась мыслями в прошлое. И не просто в прошлое, а в то, частью которого был он.

Не знаю, зачем. Может, на меня подействовало одиночество, может — полнолуние, а может — обычная человеческая слабость. Я представила, как он сейчас где-то спит, а может — сидит, читает, курит… Может, гуляет со своей невестой по какому-нибудь ночному проспекту. В сердце снова кольнуло неприятно. Я избегала этих мыслей очень долго, гнала их от себя, и мои друзья помогали мне в этом, давая в руки метафорическую метлу. Но сейчас я осталась наедине с собой. И всё, что было запрятано глубоко внутри, начало выползать наружу. Я расслабилась — и воображение, словно только этого и ждало, разгулялось по полной.

Тяжело вздохнув, я легла на бок. Сон совсем перестал ко мне приходить, словно разочаровался во мне, и мне оставалось только ждать и надеяться, что однажды это изменится. 02:23. Бесполезно. Подтащив к себе ноутбук, я открыла его и зашла на свою страничку. Всё было по-прежнему: немного активности, редкие поздравления, какие-то мемы, пара общих фото, которые кидали друзья на мою стену. Но одно фото было новым — сделанное сегодня. Лиля, радостная, вытянула руку с телефоном, делая селфи, а мы с Даней стоим позади — обнявшись, с розовой ватой в руках и газировкой в пластиковых стаканчиках. Мы выглядели очень счастливыми. Я всмотрелась в снимок, и в голове сразу же возник вопрос: «Интересно, видел ли его Марк?»

Мои пальцы сами собой набрали в поиске его имя и выдали уже знакомую мне страницу. Я нажала на нее, даже не задумываясь, и замерла.

Первое, что я увидела, — «онлайн». Одно простое слово. Но оно сжало сердце, как тиски. Я не могла оторвать взгляда. Сердце застучало чаще.

И тут я увидела ее — строку под его именем. Статус, транслирующий, что он сейчас слушает музыку. И это была не просто музыка. Это была та самая песня, что играла тогда в клубе, когда он обнял меня сзади, когда его руки были так близко, что я забыла, как дышать. Когда казалось, что это — навсегда.

Неужели он... помнит?

Мои пальцы судорожно потянулись к кнопке «написать сообщение». Но в последний момент замерли, будто парализованные.

Стоп. Что я делаю?

Я ведь так долго пыталась вычеркнуть его из жизни. Дни, недели, слёзы. Заново собирала себя по кусочкам, отказывалась от привычек, запахов, воспоминаний. Я пыталась выжить. А теперь стоило мне остаться одной — и я снова тянусь к нему?

Нельзя.

Я убрала руки от тачпада, сжала пальцы в кулак и просто уставилась в экран. Пять минут. Десять. Песня не менялась, словно она была зациклена. Он слушал ее снова и снова. Или просто оставил — чтобы я увидела?

Может, это всё совпадение. А может… не совсем.

Я смотрела, почти не моргая. Внутри всё горело. Но стоило мне на секунду отвести взгляд, как в графе статуса снова опустело, а он вышел из сети, оставляя и экран моего монитора, и меня потухшими.

Глава 34

Вероника

Я лежала на кровати, уставившись в чат мессенджера, куда только что отправила сообщение отцу. На кухне возился Даня, напевая себе под нос что-то несерьёзное и весёлое — может, песню из старого фильма, а может, придуманный на ходу мотив. В голове всё ещё крутился разговор с Лилей. Её тревожный голос звучал в ушах даже сейчас: «С ним явно что-то происходит». Отец оставался единственным, кто хоть как-то мог помочь, — и я изо всех сил надеялась, что он не оставит этот вопрос без внимания.

— Никусик, ты чего зависла? Опять загрустила? — Даня неожиданно возник передо мной, протягивая круассан. — Жуй. Солнце, воздух, птички поют, а ты тут сидишь с лицом, как у одинокой чайки на крыше многоэтажки.

— Я не грущу, — отозвалась я, отстраняясь, но всё-таки принимая выпечку. — Просто думаю.

— И о чём же, если не секрет?

— О просьбе нашей пианистки, — ответила я, крутя в руках телефон.

— А, ты про Глеба. Да, задачка та ещё, — он понизил голос до шёпота, будто за стенкой могли нас подслушать. — Ты видела, у него на щеке новая ссадина появилась? Я заметил, когда он приезжал за Лилей на «Весну студенческую». И вообще... вид у него неважный.