— Да... что-то с ним определённо не так, — начала я, но не успела договорить: телефон завибрировал в ладонях, и на экране всплыло входящее сообщение от отца.

«Доченька, сейчас не могу говорить, но вечером, часов в девять, наберу тебе по видеосвязи».

Я подняла взгляд на Даню.

— Папа позвонит вечером. Спросим, как там у Глеба на работе, — сказала я.

— Вот и правильно! — с энтузиазмом воскликнул Даня и с грохотом плюхнулся рядом со мной на кровать.

— Но это потом. А пока расскажи, как у тебя с Инной дела?

Даня тяжело вздохнул. Всё веселье тут же исчезло с его лица.

— Не знаю… всё совсем не так, как я себе представлял, — тихо проговорил он, потупив взгляд. — В тот день, когда мы пошли гулять, мы случайно встретили ее друзей из труппы. И она... она не представил меня им. Даже наоборот — вела себя так, будто я просто её знакомый. Ни намёка. Ни касания.

— Может, она просто застеснялась? — попыталась я смягчить удар, хоть и сама уже понимала ее поведение, оно было очевидным еще тогда, при нашей встрече.

— Тогда почему она не стеснялась целовать меня до этого? — Даня нервно размахивал руками. — А перед друзьями вдруг стыдно стало? Да, он весёлая, обаятельная, классно шутит, одевается, целуется… но всё это теряет смысл, если она стыдится меня.

Он резко замолчал. Я молча положила телефон под подушку и легла ему на грудь, прислушиваясь к его ускоренному, взволнованному сердцебиению. Даня обнял меня, положив ладонь мне на спину, и прижал к себе чуть крепче, словно ему тоже не хватало тепла.

— Всё было бы проще, будь я… — он замолчал на мгновение. — …нормальным, — добавил он почти шёпотом, будто слово резало по губам.

— Даня… — я подняла голову и заглянула ему в лицо. — Ты прекрасен. Такой, какой есть. И тебе не нужно себя винить или пытаться переделать себя. Ты достоин любви — настоящей, открытой, честной. И ты обязательно еще найдёшь человека, который это оценит по достоинству.

Он слабо кивнул, и я почувствовала, как его тело немного расслабилось, а сердцебиение стало ровнее. Руки больше не дрожали.

— Я буду плохим человеком, если брошу её? — вдруг спросил он, глядя в потолок, будто ища там ответ.

— Нет. Ты будешь честным человеком. Откровенность — это не жестокость. Это забота. И о себе, и о ней. —Кстати…— я, изменив тон на более заговорщеский продолжила. — Лиля только обрадуется этой новости и поддержит тебя, ведь Инна с самого начала ей понравилась, так что…

Он не ответил, но я почувствовала: он улыбается. Совсем немного, уголками губ. Но по-настоящему.

— Я это сразу понял.

Закатное солнце уже почти скрылось за горизонтом, комната постепенно погружалась в мягкий полумрак. Не знаю как, но мы оба заснули в объятиях друг друга. И впервые за последние недели моей мучительной бессонницы я спала спокойно. Не одна, не в тишине, а рядом с тем, кто по-настоящему знал меня.

В глубокой ночи телефон разрывался от входящего видео звонка так сильно, что мы оба подскочили. Даня тактично ушёл в душ, чтобы не мешать разговору, а я, поправив волосы, ответила на звонок, замечая, что часы показывают половину одиннадцатого ночи.

— Привет, дочь, не смог раньше позвонить — работа затянулась. Я тебя не разбудил? — голос отца прозвучал мягко, но в нём ощущалась усталость. На экране он выглядел, как всегда: собранный, аккуратный — тёмный пиджак, короткая, чуть тронутая сединой щетина. За его спиной, на белой стене, висели схемы и чертежи — вероятно, тот самый проект.

— Нет-нет, всё нормально, — я уселась поудобнее, укутываясь в плед и устраивая телефон на подушке. — Ты как там? Как самочувствие? Работа? Выглядишь выжатым.

Отец провёл рукой по лицу и чуть улыбнулся.

— Проект на Кипре требует повышенного внимания, — ответил он, отпивая из чёрной массивной кружки. — Вот и засиживаюсь допоздна. Кстати, о Кипре...

Он повернул камеру телефона, и та ненадолго выхватила на его ноутбуке заставку рабочего стола: размытое изображение уютного домика на фоне пляжа.

— Вот, здесь я сейчас живу. Не смотри, что он маленький — нам втроём вполне хватит места.

— Втроём? — переспросила я, слегка нахмурившись. — В смысле?

— Ну, я, ты и Глеб, конечно. Он должен привезти мне документы, а заодно сопроводить тебя. Он разве ещё не оформил вам билеты?

Мир будто на секунду застыл.

— Нет… Он ничего не говорил. Совсем, — протянула я озадаченно.

Отец не придал значения моему тону.

— Странно. Может, закрутился. Я ему поручил заняться организацией вашей поездки, думал, вы уже всё обсудили.

— Пап, — я осторожно приподнялась на локтях, — у вас на работе с ним всё в порядке? Ну, он не попадал в переделки? Может, проблемы какие?

Отец потёр виски — жест, который он делал всегда, когда начинала болеть голова.

— Да вроде нет, — сказал он очень удивлённо, но уверенно. — У него сейчас минимум обязанностей, пока я на Кипре. Может, устал просто, или в личной жизни что-то. Бывает. Развеется — море, солнце, тёплый песок… — он попытался улыбнуться, но получилась усталая гримаса.

— То есть проблем точно нет? — уточнила я, не отрывая от отца взгляда.

— Нет. Всё идёт по плану. Тьфу-тьфу-тьфу, — он привычно «сплюнул» трижды и постучал по столу. — Я напишу Глебу, чтобы он заехал к тебе, оформил билеты по твоему паспорту.

— Не надо, — перебила я быстро. — У меня есть его номер. Я сама с ним свяжусь.

Отец кивнул, заметно обрадовавшись, что я беру инициативу в свои руки.

— Вот и отлично. Приезжай скорее. Тебе здесь понравится. Я очень соскучился, Ник.

— Я тоже, папуль. Береги себя, ладно? — сказала я, улыбаясь, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

— Скоро увидимся, — тихо ответил он и, махнув рукой, завершил звонок.

Экран погас, оставив после себя тишину и гул в голове. Я долго сидела неподвижно, вглядываясь в собственное отражение на чёрном дисплее.

Теперь у меня был официальный повод поговорить с Глебом и решить сразу два вопроса: первый — почему он ничего мне не сказал о том, что едет со мной, и второй — раз на работе всё хорошо, что же с ним происходит? Не теряя времени, я сразу написала ему сообщение с просьбой встретиться и принялась ждать ответа.

Глеб ответил через несколько минут — коротко и сухо: «Заеду завтра в 6 вечера». Никаких объяснений, никаких вопросов. Как будто он заранее знал, что я напишу.

Днём на парах Лиля не унималась, сыпала теориями и тактиками допроса, но мне они были не нужны — я уже знала, с чего начну.

Вечером Даня, будто почувствовав момент, ушёл на серьёзный разговор с Инной, оставив нас наедине, — за что я мысленно поблагодарила его.

С Глебом мы за полгода хоть и сблизились, находясь в одной компании, но до настоящих откровений было далеко. Он всегда держал дистанцию — не грубо, а скорее осторожно. Будто внутри у него было что-то, что нельзя показывать. Сейчас же он казался почти чужим.

В шесть ровно раздался звонок в дверь. Я открыла — Глеб стоял на пороге в тёмной футболке, джинсах, руки в карманах, глаза потухшие. На щеке — не ссадина, нет. Настоящий синяк: тёмный, плотный, будто от сильного удара.

— Привет, — выдавил он с наигранной, слишком широкой улыбкой. — Вызывала?

— Привет, заходи, — кивнула я, отступая в сторону. — Кофе будешь?

— Да нет, спасибо, — он прошёл в гостиную, но не сел, остался стоять у окна, как человек, который не собирается задерживаться. Или... готов к побегу.

— Ты в курсе, что у нас скоро сессия? — начала я издалека, наблюдая за его реакцией. Хотела дать ему шанс самому заговорить. Может, вспомнит о билете, о поездке, о Кипре.

— Конечно, — он кивнул, глядя в окно. А потом вдруг тяжело опустился на диван. — Чёрт…

Он достал телефон, принялся лихорадочно что-то искать. Я молча подошла и протянула ему паспорт. Его глаза на секунду вспыхнули: удивление, вина и что-то ещё — будто я застала его с поличным.

— Ник, я совсем забыл про билеты. Прости, правда. Я сейчас всё оформлю, могу использовать твой ноутбук?