— 

Я не очень-то хочу нюхать их, рядовой.

— 

Нет, сэр, правда. Я чувствую их там, чувствую их настроение, я думаю. Это может быть частью того, как они общаются или как координируют свои атаки. И то, что я чувствую сегодня, такое же я ощущала тогда, когда начинались две последние атаки. Я думаю, они собираются там.

Доннинг на мгновение задумался. Он где-то читал, что у женщин гораздо более чувствительные носы, чем у мужчин. Возможно, она что-то заподозрила. Он коснулся своего наушника.

— 

Пик.

— 

Да, сэр,

— 

ответил голос.

— 

Вы замечаете что-нибудь необычное на периметре?

— 

Я как раз собирался позвонить вам, сэр. Мы заметили большое движение за линией деревьев. Не такое сильное, как во время последней атаки, но, думаю, обстановка может накалиться.

— 

Я уже иду,

— о

н перевел гарнитуру в режим ожидания и, забравшись обратно на свой самокат, повернул его обратно к центру управления.

— 

Рядовой, когда у вас будет возможность, узнайте, не чуят ли другие женщины того же запаха, что и вы, и если у вас появятся какие-либо другие предположения о том, что должно произойти, немедленно доложите в центр управления.

— 

Да, сэр!

Несмотря на свое беспокойство по поводу предстоящего нападения, Доннинг улыбался, возвращаясь в центр управления. Каждая зацепка, любая информация, которую они получали о пришельцах, о том, как они думали, как они действовали, облегчали борьбу с ними. Долгое время Доннингу было трудно думать о чем-то большем, чем следующий час, следующий день, следующая атака. Но теперь он, наконец, смог начать мыслить шире.

Конкордат не пытался удержать их здесь, чтобы они вечно прятались за своими стенами. Они держали их здесь для добычи полезных ископаемых, а это означало, что они должны были покинуть относительно безопасную территорию комплекса. Хоучен рассказал ему о шахтерской Боло-машине, которая направлялась к ним из колонии Одинберг. Даже если бы он не был полезен им как боевая машина, они могли бы использовать его для добычи полезных ископаемых. Возможно, они смогут вернуться в горнодобывающий бизнес быстрее, чем кто-либо мог себе представить.

И все же, даже когда он думал об этом, какая-то часть сознания напоминала ему, что существует тонкая грань между компетентностью и чрезмерной самоуверенностью.

Прежде чем отправиться на собрание, Шрамоклюв надел свою лучшую мантию. Она была сшита из мягкой ткани, полученной путем бесконечного растирания волокнистой скорлупы одного из лесных орехов, и окрашена в фиолетовый и красный цвета с использованием сгущенного сока ферментированных ягод. Внизу она доходила почти до пят, а капюшон можно было поднять, чтобы прикрыть голову. Закрывалась она веревкой с узлом, завязываемым посередине груди.

Ему нравилась эта мантия, и он надевал ее на те публичные мероприятия, когда хотел, чтобы на него обратили внимание. Белозвезд обычно подшучивал над этим. Мужчины их клана обычно носили мало одежды.

— 

В ней ты выглядишь как старуха,

— 

говорил он. Но Шрамоклюв просто игнорировал его. Он был стар и имел право на свои странности.

Несомненно, когда он сегодня вышел на поляну, его заметили, хотя, возможно, на то были и другие причины.

На дальнем краю стояли Острокрыл и группа его сторонников-лоялистов, низкий туман окутывал их до щиколоток. Они издали негромкие насмешливые звуки, когда подошел Шрамоклюв.

— 

Где же он, старик?

— 

спросил Острокрыл.

— 

Он боится выйти?

— 

спросил один из сторонников Острокрыла.

— 

Он посылает тебя сражаться за него?

— 

засмеялся другой.