Сложите вместе отдельные преступные деяния трио, и каждый порядочный человек будет потрясен этой мерзостью, не знающей границ. Преступник грозит предъявлением иска, который ликвидирован его же собственным официальным письмом. Преступник голословно уверяет, что мы ему в частном разговоре подарили наши шеры, чем бы мы предательски выказали себя в отношении трех остальных наших сотрудников. Преступник ложно доносит Правительству об экспедиционных суммах. Преступник пользуется моим отсутствием и похищает шеры пяти членов Совета. Преступник, имея мою полную доверенность и, действительно, полнейшее доверие, как правильно выразился Ф. Стокс, совершает преступнейший брич оф трест. Преступник сдирает имя Музея и способствует газетной клевете. Преступник завладевает манускриптами Е. И. вопреки полной доказанности, что они были даны ему лишь на хранение. Преступник пытается завладеть собственностью Святослава, тогда как имеются явные доказательства — собственность эта находилась лишь на сохранении. Преступники неустанно клевещут в необычайной неутомимости, стараясь подорвать имя по всему миру. Преступники наущают своих приспешников в том, что если мы все во имя Культуры будем защищать наше естественное право и не дадим унизить и обездолить друзей наших, то эти наши законные действия отразятся на качестве моего искусства и философии. Преступники скрывают, что все их агрессивные атаки начаты именно ими, а не Вами и не нами. Преступники пытаются писать в разные страны и отдельным деятелям и Учреждениям, пытаясь и в намеках, и в явно ложных сообщениях вносить новую смуту сомнений. Юрий Вам пишет о новой попытке преступников, которая хотя и кажется маловажной, но имеет в себе большое, понятное Вам значение. Неужели же общественное мнение не понимает творимого преступниками?

6. VII. Пришли Ваши потрясающие письма от 16 по 19 июня. Такие письма останутся как печальная страница Культуры. Совет каких-то бездипломных самозванцев выбрасывает людей, получивших профессиональное образование! Сестра изгоняет своего брата и затем лицемерно за углом заявляет о том, что эти вандалы — лучшие друзья ее брата. Какое безмерное лицемерие, вернее сказать, подлость! Дедлей изгоняется из пустующих комнат Дома за его желание помочь Учреждениям. Спросил ли он, так же как и Циммерман, адвоката бондхолдеров — за что именно их изгнали из Дома и почему лица, желающие помогать Дому и Учреждениям, подвергаются бесчеловечным гонениям? Хочется знать, что постановили Комитеты, которые собрались по просьбе Зины и Франсис? Ведь должны быть постановления и Комитета Друзей — Комитета Защиты, и Эдюкешнл комитета, и Комитета алумни, наконец, и самих учащихся и тех преподавателей, которые остаются верными принципам культуры и образования. И другие группы, вроде группы Спинозы, наверное, подымут свой голос, ибо буквальное выбрасывание на улицу тружеников культуры является актом вандализма и невежества. В данном случае этот бесчеловечный поступок усугубляется и тем, что выбрасываются после 14 лет труда зачинатели дела, вложившие в просветительные Учреждения свою душу, свои лучшие знания и лучшие годы. Конечно, не может быть такой страны, которая бы не ужаснулась такому акту невежества, жестокосердия и вандализма. Преступники-захватчики не останавливаются ни перед чем, чтобы погубить дела Культуры. Неужели же в их обугленной душе иногда в ночной тишине не пробуждается голос совести? Или все доброе в них уже исчезло?

Апелляция Ф. Грант, З. Лихтман, Н. К. Рериха, Е. И. Рерих и М. Лихтмана в Верховный суд Нью-Йорка

Радуемся, что в такой труднейший момент письма Ваши бодры. Чем большая несправедливость причиняется Вам, тем мощнее священное чувство негодования против всего злого и темного. Теперь Вы понимаете, почему уже несколько раз мы упоминали о необходимости иметь свое зарегистрированное или инкорпорированное общественное Учреждение, которое явилось бы крепостью для дальнейшей борьбы за правду и справедливость. Если инкорпорирование стоит дорого и сейчас не по средствам, то, быть может, регистрация для начала будет достаточна. Существует в Чикаго Фильд Музеум^[422] и его же магазины. Таких примеров можно назвать множество во всех странах. Не может же человек раз [и] навсегда лишиться имени в названиях различных учреждений?

Сообщение Франсис со слов ее боливийского друга тоже очень характерно. Наверное, и в этом отношении произойдут любопытнейшие для истории Культуры раскрытия. Вообще, как Вы сами видите, вышло далеко за пределы дел личных. Выступили во всем размере проблемы Культуры и положения культурных работников. Даже простой рабочий имеет в Тред Унионах^[423] защиту своих прав. Неужели же труженики Культуры лишены всякого общественного охранения? Вы также видите, почему мы все время заботились, чтобы заседания Комитета Друзей сопровождались журналом — минутсами — с выраженными в нем постановлениями Заседания. Повторяю, что без таких общественных постановлений Комитет превращается в нечто отвлеченное. Ведь и для адвокатов, [и] теперь для пришедшего Миллера такая общественная формулированная на бумаге поддержка будет чрезвычайно важна. Ведь сейчас уже июль месяц, а даже и теперь мы не имеем хотя бы журнала заседания Комитета Друзей, бывшего в январе. Вы-то понимаете, почему мы о таких обстоятельствах весьма беспокоимся. Апеллируя к общественному мнению, нужно строительно показать, что у нас самих общественное начало стоит твердо, ясно и неприкосновенно. Общественному мнению нужно показать, что у нас есть организация и что все делаемое нами делается не случайными побуждениями, но планомерно организовано и глубоко сознательно. В то время когда вандалы заняты лишь разрушением, следует показать, что мы боремся созидательно, не хаотично. Только при таких показаниях организации и порядка можно рассчитывать на ближайшую кооперацию и с бондхолдерами. Ведь, без сомнения, бондхолдеры следят очень пристально за всем происходящим. Наверное, они понимают мошенничество захватчиков, но и со всей нашей стороны они хотели бы видеть созидательность. Таким образом, то общественное учреждение, о регистрации которого мы упоминали, будет и для бондхолдеров знаком того, что в основе Культурного дела лежат организация и строительство. Пусть и Комитет Друзей Музея существует, но рядом с ним, как мегафон для него, будет и общественное самостоятельное учреждение. Теперь-то борьба и начинается, и должны быть призваны все наличные силы. Характерна попытка [нападения] на Клайд со стороны белокурой.

У Е. И. опять сильные боли. Время исключительное, и, несмотря ни на что, как Сказано, «основывайте, основывайте!» Пусть так и будет. Всеми помыслами с Вами, сердечно и духовно,

Н. и Е. Р.

Переведите и дайте копию Франс[ис] и Амр[иде] этого исторического письма.

119

Н. К. Рерих — Г. Д. Гребенщикову

6 июля 1936 г. Наггар

Родные Т[арухан] и Н[ару],

Сейчас получили Ваше письмо от 8 июня, и хочется мне сейчас же сказать Вам через все пространства самый сердечный привет. С отвращением прочли мы статейку какого-то Гладика. Очевидно, он друг известного мракобеса и пьяницы и всесветного лгуна Васьки Иванова, имя которого все порядочные люди на Дальнем Востоке произносят с омерзением. Еще недавно я имел хорошее письмо из Харбина, где имя этого иностранного наймита было отмечено справедливо. Остается только пожалеть, что наше духовенство, которому надлежало бы быть и просвещенным, и осведомленным, в большинстве случаев легко подпадает под влияние всяких служителей тьмы. Вот покойный митрополит Платон или о. Георгий Спасский — те были совсем иного склада и поистине были священнослужителями. Васька Иванов обругал и Пушкина, и Петра Великого, и Толстого, и Мережковского, словом, решительно всех славных сынов России, с которыми и Вам надлежит быть. Ведь не можем же мы заработать одобрение пьяного Васьки Иванова тем, что скажем, что вместе с ним похуляем все русское славное достояние. Пусть все кромешники и невежды поносят нас, но не предадим самое священное, близкое сердцу нашему. С Васькой Ивановым и прочими мракобесами нам не по пути. По счастью, множества других неотемненных соотечественников с нами.