К нам не дошел журнал заседания собрания Комитета, а без такой записи и само существование Комитета будет не рекордировано и утеряет свое значение. Вероятно, наш Комитет очень негодует на газетную клевету, которая, как видите, ползает и до сих пор по миру. Вот, посылаем Вам еще вырезку газеты из Аделаиды, Австралия. Вырезка дошла только теперь — значит, клевета, пущенная к февралю, вращается в мире даже к концу мая. Очень любопытно отметить, что какая-то злобная рука в Вашингтоне особенно направила эту клевету по британским колониям. Во всех таких подробностях чувствуется не только предумышленность, но и большая техника. Впрочем, ни Вы, ни мы не сомневаемся, что у ярых такая техника существует. Лишь бы только адвокаты не упустили каких-либо возможностей или сроков. Конечно, мы им доверяем. Если они полагают, что мое письмо к Кузену не ко времени и даже идея делегации сейчас не нужна, — пусть будет так. Но все-таки, как Сказано, всякое благородное действие и выступление приветствуется. Также если адвокаты предполагают с противной стороны какое-то политическое воздействие, то ведь и они должны озаботиться эквивалентом. Если бы они сказали Вам, какой именно эквивалент им желателен, то, быть может, через каких-либо друзей и можно бы достичь желательных сношений. Хочется всеми силами помочь положению вещей. Как видите, предоставляем адвокатам все поле действий, но, быть может, им какие-либо подкрепления нужны и было бы непростительно не озаботиться такими возможностями своевременно. Всякое упущение уже восполнить нельзя. Можно выдумать многое новое, но прежнее уже будет упущено. Все эти мысли приходят в голову особенно настойчиво ввиду наступления долгого летнего срока. Мало ли что тьма может измыслить за эти несколько месяцев! Уже давно не слышим и о Народном. Между тем у него бывают любопытные сведения даже из-за границы. За все это время было полное молчание со стороны Т. Шнейдера — любопытно знать причины. Бывала ли у Вас Петти Хилл — ведь она вращается в многолюдных кругах? Выписывайте на особый листок все поминаемые имена и распределяйте их между Вами четырьмя для сношений, кто кому ближе.

Предполагал сегодня получить Ваши письма, но их не было. Вообще, за последнее время почта довольно нерегулярна. А между тем, наверное, каждый день у Вас происходят какие-то события. Ведь жара очень напоминает адово пекло, в котором темные силы особенно благодушествуют и действуют. Знаем, что Вы так же, как и мы, находитесь на несменном дозоре, и все-таки рука как-то сама пишет о том, что многие новые злые измышления готовятся. Всякое колдовство, всякий темный навет заготовляется. Невероятно сказать, но ведь ни Вы, ни мы в конце концов не знаем, в чем именно нас обвиняют злоумышленники. Если они говорят о чем-то политическом, то ведь такое измышление настолько неправдоподобно, что и сами-то они в душе (если таковая у них осталась) в это не верят. Обвинять в некомпетентности в педагогическом деле они тоже не могут, ибо сами к этому делу вообще не принадлежали. Спрашивается, каковы же, наконец, формулы, изобретенные злоумышленниками. От Магоффина письма не было — надо думать, и вообще не будет, ибо он, вероятно, даже не воспитан настолько, как Авинов, чтобы понимать, насколько приличие требует отвечать на письма такого рода. Конечно, все мы не отвечаем на письма нинкомпупа, но это делается потому, что эта инфузория и не человек. С напряженным вниманием ожидаем, как развернется дело Клайд. Конечно, знаем, что Высшая Помощь там будет, но как бы не упустить сроки. Ведь при самой лучшей помощи нужны зоркость и находчивость. Уже достигнутое ею весьма важно, именно указывает и свидетельствует об этой Помощи. Шлем ей все наши строительные мысли и стрелы утверждения. Если бы из Вас троих кому-то понадобилось бы выехать из города, то пусть одному из остающихся будет дана им доверенность, ибо никогда не знаете, какое именно спешное действие может потребоваться.

У Е. И. отрава проникла в организм, которая вот уже более трех недель не может быть рассеяна. Вот и сегодняшняя ночь была чрезвычайно тяжкой. Берегите здоровье и не поддавайтесь мыслям о недомоганиях. Темные силы стараются воспользоваться такими обессиливающими мыслями. Каким благотворным оазисом является Аруна-фарм^[326]! Какую замечательную страницу вписывает Амр[ида] в этот поход за Культуру. Как прекрасно, что Вы уже четверо в единении. И какой добрый воин — Инге! Все мы так ценим ее. Итак, шлем Вам, родные, все лучшие мысли к предстоящему бою и верим, что все участники похода за Культуру отстоят справедливость.

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

92

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

24–25 мая 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 68

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], посылаем Вам копию приветствия от Шанхайского Содружества. Итак, видим, что, если кто-то воображает, что нечто приостановлено, он очень ошибается. Также и во всех других странах все должно не только продолжаться, но и обновляться на новых путях. Очень ждем сведений, почему, по-видимому, второй Комитет все еще не состоялся. Если в нем должны были участвовать также и молодые друзья, то ведь это нисколько не отягощало бы первый Комитет. Как сказано — нужно ковать железо, пока горячо. Судя по Вашим письмам, второй Комитет должен был организоваться еще 12 марта, но, очевидно, какое-то обстоятельство помешало этому полезному накоплению сил. Мы уже писали, что между Комитетами должно было быть естественное сотрудничество и они не должны были ничем затруднять взаимную работу. Вполне естественно, что все эти Комитеты не должны состоять из тех же самых лиц. Сила их именно в разнообразии участвующих. Между прочим, мы еще не получили журнала заседания первого Комитета. Ведь, наверное, учредительное собрание его сопровождалось какими-то постановлениями, к которым присутствующие приложили руку, а отсутствующие могли постепенно присоединить подпись. Если бы собрание Комитета ничем не оказалось зафиксированным, то впоследствии какие-то злоумышленники могут сказать, что это было вовсе не образование Комитета, а просто приятельская случайная встреча друзей. Вы теперь сами видите, насколько каждое следственное действие должно быть закреплено бумагою, чтобы иметь впоследствии значение.

Нет ли новых сведений по иску о клевете, ведь не могли же противники просто пренебречь бумагою наших адвокатов? Имейте в виду, что, по сведениям из Харб[ина], один из наших друзей (уже четыре года лежащий в постели) и одна дама были вызываемы в жандарм[ское] управление в особый отдел. Больной, конечно, не мог появиться, но дама там была и была допрашиваема о какой-то мифической политической деятельности. Судя по письму, она ответила совершенно правдиво о том, что ни у нее, ни у нас никакой политической деятельности не было, а Содружество имеет чисто воспитательную культурную задачу. Является мысль, не связан ли этот допрос с иском о клевете? Мало ли какими путями некто в сером будет стараться добывать и изобретать какие-либо подходящие для его мутной воды сведения. Сообщите адвокатам этот эпизод. Надеемся, что адвокаты исполнили Указание побывать у яп[онского] консула. Вы понимаете теперь, насколько это Указание было своевременно и насколько нужно было заручиться еще раз подтверждением бумаги из Гаймушу, копию которой Вы имеете. Мы уверены, адвокаты не упустили времени и выполнили этот настоятельный Совет. Так чувствуем, что во всех отношениях темные силы не дремлют, но в возрастающей ярости хотели бы вообще все ниспровергнуть и разрушить. Истинные двигатели — как великая любовь, так и великая ненависть, а все теплое, как и сказано в Апокалипсисе, — «но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих»^[327]. Вспоминая изречения, вспомним также и [Евангелие] от Лук[и], 6 гл[ава], 26: «Горе вам, если все люди о вас будут говорить хорошо, ибо так говорили о лжепророках отцы их». Это изречение не мешало бы возобновить в памяти [тем], кто так боится хулы из уст темных. Как видите, о лжепророках все говорили хорошо, но такой признак лжепророка тот, кто работает на поле правды, вряд ли будет искать.