2. Относительно Флор[ентины] С[утро] мы знаем, что осенью 1933 года она купила картину. В 1934 году в нашу бытность в Нью-Йорке она дала на «Урусвати» по ходатайству Юрия 1700 долл[аров], из них тысяча была переведена на «Урусвати», а семьсот и до сих пор не были переведены Хоршем. Ведь она давала чеком на «Урусвати», а Хорш получал по нему. Не может быть и речи о том, чтобы я изменил назначение этих семисот долларов. Предполагалось, что и остаток чека в семьсот долл[аров] будет переведен в «Урусвати», но, как Вы отлично знаете, методы Х[орша] сказались и в этом. Осенью 1934 года мы были в экспедиции, и потому только Вы можете знать, как именно была дана в залог Сутро моя картина и на что именно пошли полученные от нее деньги. Во всяком случае, я этих денег не получал, точно так же здесь эти деньги получены не были. Теперь все минутсы из Нью-Йорка и прочие документы находятся у Вас. Юрий писал лишь о пожертвованиях на «Урусвати».

3. Очень характерно сообщение Зины о Тарух[ане]. Посылаем Вам для Вашего личного сведения копию моего письма к нему. Нет ли ответа от Зюмы? Также что именно писал Ачаир, ибо Зина поминала о каких-то глупостях?

4. Очень радуемся, что Вы сохраняете такое хорошее мнение о Плауте. Даст Бог, когда они выиграют дела, то и их материальное и всякое другое положение улучшится. Ценно слышать, насколько Пл[аут] занимается делом Музея. Но пусть будут они на бессменном дозоре, ибо, как видно, они имеют дело с отъявленными преступниками, которые пойдут решительно на все. Но, быть может, именно неслыханная злоба толкнет преступников на еще какие-либо неосторожные и губительные для них шаги.

5. Теперь Вы уже имеете собственноручную копию Таубе письма, в котором Х[орш] сообщает Таубе о своей отставке из Постоянного Комитета. Наверное, Вам потребуется оригинал этого письма, и потому для ускорения в неотложной форме затребуйте через Шкл[явера] и самый оригинал. Полагаем, что адвокаты могли бы запросить об этом Шкл[явера] и это обстоятельство его подстегнет. Очень характерно, что Х[орш] известил об этом лишь Таубе, но в письме к Шкл[яверу] и Стуре именно это обстоятельство было с какою-то целью пропущено. Весьма важно известить Шкл[явера] о том, что уход Боргеса связан исключительно с его отъездом и преступники с явно злобною целью включили и его имя в свой навет. Кроме того, очень важно сведение о том, что Боргес считает задачи Постоянного Комитета уже выполненными, потому-то более полезно иметь Общества, посвященные идее [Пак]та и Знамени Мира, не связывая себя никаким бывшим Постоянным Комитетом. Спросите адвокатов, не следует и всем нам выйти из Постоянного Комитета по причине, что, по нашему заключению, он уже выполнил свои функции? Запросите адвокатов и сообщите нам их мнение. Ведь кроме нас сейчас в Комитете оставались Альфаро, Форман и Шкл[явер], но Вы могли бы немедленно разъяснить Альфаро о том, что его участие в новом Обществе было бы высоко оценено. Впрочем, предоставляем адвокатам решить. Если бы такая версия оказалась приемлемой, то мы все также сообщили бы г-же де Во, Марену и пр[очим] о нашем выходе за окончанием Постоянного Комитета и вследствие основания нового Общества.

6. Постоянно думаем о деятельности Клайд. Ведь если бы дело с картинами в ее галерее задержалось, то, как мы уже писали, могли бы найтись и другие картины. Ведь уже наступило летнее время, и дни летят необыкновенно поспешно. Потому пора предвидеть ближайшее будущее.

7. Я уже писал Зине, что она может вместо дипломов пока до конца года выдать временные свидетельства, подписанные ею. В учебн[ых] завед[ениях] это делается весьма часто, затем, по изготовлении дипломов, свидетельства на них обмениваются. Помню, что при окончании Академии Художеств мы получили диплом более чем через год. Наверное, Зина уже побывала в Олбани. Действуя порознь, Вы можете покрыть большее количество друзей и учрежд[ений]. Часто люди предпочитают говорить с глазу на глаз. Конечно, у таких друзей, как Ст[окс] и др[угие] лично знакомые, полезно иногда бывать и вместе. Было ли собрание Комитета Друзей и нового Комитета?

Е. И. все еще очень слаба. Шлем лучшие мысли, сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

As regards the Indicated names, these are names of persons and not of cities. Martin refers to Clyde’s friend. O’Connor, Sylvester and Keanely are as mentioned in your last letters^[325].

90

Н. К. Рерих — Г. Плауту и Г. Дэвису*

18 мая 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Уважаемые г-н Плаут и г-н Дэвис!

Благодарю Вас за письмо от 9 апреля, а также за копию Вашего заявления относительно клеветнических измышлений в газете. Написано по-настоящему сильно и содержит все истинные факты. Давайте надеяться, что и в этом деле справедливость восторжествует. Сожалею, что Ваши убедительные аргументы в деле о налогах до сих пор не были должным образом приняты во внимание. Я уверен, что когда Вы усилите их еще и письменными показаниями под присягой и свидетельствами г-на и г-жи Лихтман, мисс Грант и майора Фелпса Стокса, то дело войдет в более благоприятную фазу. Действительно, трудно поверить, что Департамент может оспаривать истину, которая так очевидна и несомненна в нашем деле. Только преднамеренный, заранее продуманный злой умысел мешает увидеть, где правда.

Мы желаем Вам всяческих успехов и очень рады слышать от Вашего друга искреннюю похвалу Вашей энергичности и пониманию.

Искренне Ваш.

91

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

21 мая 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 67

Родные З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], всего только два дня, как начало как будто возвращаться здоровье Е. И., а сейчас опять хуже — большие боли, бессонные ночи — очень тяжко. На чем у вас окончится дело на летний срок? Между прочим, остался ли в чем-либо протест против самовольного снятия титула Музея? Помнится, об этом на первом суде заявлял наш адвокат, но было ли по этому поводу оставлено какое-то письменное свидетельство? Имел ли наш Комитет об этом суждение? Ведь если в будущей истории дела не останется никакого следа общественного к этому акту отношения, то в истории этого дела останется как бы необъяснимый пробел. Конечно, ни для кого не секрет, что Леви хотел бы изгнать и уничтожить совершенно не только нас и вас, но и истребить и самую память об имени. Вполне естественно, что служители тьмы имеют такое задание. Но раз эта их задача так очевидна, то необходимо и оставлять осязательные вехи, как именно происходило противодействие злу. Так мы представляем себе, как Вы все четверо вместе читаете наши письма и делаете себе отметочки всего, что может быть применено немедленно. Все это темное предательское дело прежде всего показало всем нам, насколько важно иметь письменные удостоверения и свидетельства всему происходящему. Многие обстоятельства настолько очевидны, что как бы на первый взгляд и не вызывают необходимости письменного их подтверждения. Но все Вы уже видели, насколько каждая строчка письма, писанного десять, двенадцать лет тому назад, является желательной и нужной. В свое время из доверия и деликатности многое из методов Леви письменно не фиксировалось, а теперь все мы видим, что именно это доверие было неуместным. Может быть, весьма хорошо, что сейчас дело отложено, это дает возможность для новых полезных накоплений в Америке. Но если злоумышленники опередят в своих клеветнических накоплениях, тогда сама идея отложения дела вместо пользы принесет лишь вред. Лишь бы только общественное мнение не привыкло к создавшемуся положению. Вы помните, какое количество сильных писем в деле ресивера получали адвокаты и Комитет противной стороны от друзей наших и Музея, и эти письма имели огромное значение и навсегда остались осязательным доказательством силы культурных воздействий. Теперь было письмо Косгрэва, Стокса, затем писала Сутро и, кажется, будет писать Леонтин. Наверное, в Вашем Комитете в журналах заседания его рекордируются все такие благотворные выступления. Иначе получилось бы, что по делу ресивера остались осязательные свидетельства, а теперь при деле гораздо более возмутительном рекорд не составится. А ведь такой рекорд есть страницы истории культуры Америки.