Я уже имею перед собою и прискорбные последствия вышесказанного постановления. Мне известно, что во время своих лекций в Европе, уже после конгресса, президент отзывался совершенно в тех же тонах, и можно было лишь пожалеть, что из русского источника было умалено нечто русское. Что бы сказала об этом Е. П. Б.? При этом президент заметил, что моих книг он вообще не читал. Значит, его отзыв основывается не на личной достоверности, а на каких-то опять-таки совершенно неуместных сплетнях. Итак, Вы понимаете, почему мне хочется знать, какие именно книги считаются моими. Уверяю Вас, что даже самых прекрасных книг я ни на минуту не решусь назвать своими, тем нарушая авторство — истину. Если мы хотим приближаться к духовным предметам, то ведь прежде всего нужна Истина. Всюду, где истина нарушена, там не может быть устремления к духовности. Разве не наш долг восстанавливать истину, где бы она ни нарушалась?! Разве не сказано — «нет религии выше Истины»^[587]?! Спрашивается, зачем же люди будут читать или слышать все данные им Высокие Заветы, если они не будут стремиться прилагать их в своей жизни. Только подумать, что люди, читавшие Высокие Истины, могут по каким-то неуместным неосновательным соображениям допускать неправду. Сейчас я вовсе не хочу диспутировать о том, что полезнее — валерьян или аспирин, или о четвертой и пятой расах. Сейчас мой вопрос гораздо проще. Мне хочется знать, на каком основании допускается и распространяется неправда. Если неправда распространяется по неведению, то должна быть восстановлена истина. Если же неправда распространяется кем-то по злобности с невежественно-разрушительными намерениями, то и такой акт вандализма должен быть пресечен. Точно бы индусы не пятая раса, точно бы их кто-то хочет из какого-то самомнения перевести в четвертую расу и таким образом унизить все высокие индусские источники. Впрочем, чувствую, что этими вопросами сейчас не нужно усложнять положение. Сейчас болезненно встал вопрос о неправде, о неверных, настойчиво употребляемых кем-то данных. Я верю, что своевременно Вы уже говорили кому следует обо всем, что от меня узнали, почему же и Ваши слова где-то, видимо, перетолковываются и не принимаются в прямое соображение? Если на лекциях говорится, что «книг не читал, но в них Света мало», то как же следует истолковать эту формулу? Как же понять приглашение в журнал и в то же время такую аттестацию? Если бы мне было не шестьдесят два года, а вдвое меньше, то еще можно было бы найти хоть какие-то объяснения. А тут, кроме лекции из одной островной страны, человек, лично меня видавший, так же продолжает повторять несколько видоизмененное вышесказанное постановление. Не следует ли думать, что постановление было умышленно распространено? Раньше были какие-то шепоты, а теперь дожили до постановлений. Если в шепотах истина как-то вуалировалась, то в постановлении она явно искажена. Где же доброжелательство, где же добротворчество, и все же оборона всего самого драгоценного? Знаю, что Вы весьма огорчитесь происходящим, но в данной области я могу к Вам обратиться с полным доверием, зная, что для Вас действительно нет религии выше Истины.

Итак, поможем восстановлению истины.

Бандеролью посылаю Вам рижский сборник, в котором найдете статью Москова «Служение человечеству», о которой Вы поминали, а также вновь вышедшую книгу известного латышского поэта Р. Рудзитиса «Осознание Красоты спасет». Если бы только сознание красоты и духовность могли помочь восстановлению истины. Мне только что писал Н. О. Лосский о том, что М. Н. Стоюниной только что исполнилось девяносто лет. Я порадовался сердечно такому благому долголетию, ведь вся жизнь М. Н. была наполнена доброжелательством и добротворчеством. Такие светлые очаги горят долго во Благо Общее. Рад слышать, что Вы именно у М. Н. читали о благом Движении. Уже требуется ближайшее сотрудничество всех культурных сил. Сами видите, каковы нынешние армагеддонные дни. Не искажениями, но бодрым трудом и утверждениями добрыми должны быть преисполнены все устремленные ко Благу. А все-таки принимайте осужденный валерьяновый чай — Ваши силы так нужны. Елена Ивановна и мы все шлем Вам наш самый душевный привет и желаем, чтобы великое служение Ваше согревало множество сердец.

Сердцем и духом с Вами.

213

Н. К. Рерих — Р. Я. Рудзитису

19 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Рихард Яковлевич, родной наш,

Сейчас получено Ваше письмо от 11 августа, как видите, побившее рекорд скорости. На это письмо, так же как на предыдущее, по всем затронутым Вами вопросам ответит Вам Елена Ивановна. Мне же хочется предупредить Вас, что части книги «Аум», Вам посылаемые, отнюдь не представляют из себя всей книги. Поэтому все постепенно Вам пересылаемое с пометкой «для печати» складывайте в одну папку. Когда же придет последняя часть с надписью о том, что она представляет собою окончание всей книги, тогда можно начать и печатание. Посылаю маленькую добавку к статье «По лицу земли»^[588]. Прошу Вас поставить эту выдержку из Пифагора в самом конце, с б´ольшими полями (направо и налево), нежели остальной текст.

Вы пишете, что из Шанхая выписано 80 книг Учения. Даже и в случае дружественной выписки поставьте дело на прочных деловых основаниях. Особенно это нужно сейчас, когда мир находится в таких потрясенных условиях и трудно говорить о безопасности ближайшего времени. Не хотелось бы, чтобы издательство могло страдать от каких-либо внешних условий. С большим нетерпением ждем от Вас сообщений о Швеции — о чем писал Вам Влад[имир] Анат[ольевич] еще 29 июня. Большое спасибо за Ваше сведение, что ответ на это письмо придет очень скоро. Действительно, мы его ожидаем чрезвычайно. И в моем письме был очень нужный вопрос о способе пересылки книг и журналов туда же. Обо всем — и о пересылке книг и журналов, и сообщении письмами, нужно иметь данные очень спешные. Вы сами видите, какие спешные сдвиги совершаются. Происходит именно Предуказанное. Ввиду всяких чрезвычайных событий нужно выяснять и пути сообщения, и вообще быть в курсе всего происходящего.

Спасибо за копию письма Турк[ин]ой из Харб[ина]. Письмо очень хорошее, но Вы правильно замечаете — оно не прибавило никаких новых сведений. Остается непонятным, почему местные жители не могут справиться в магазине Зайцева сами или же через другие книжные магазины. Например, там имеется так называемая «Маньчжурская Книготорговля» — лавка вполне дружественная, не проще ли всего через нее запросить, в чем дело. Ведь хлопочу я не как автор, но чтобы злоумышленники не создавали бы какой-то легенды о таинственном вывозе книги. По нынешним временам нужно проявлять во всем чрезвычайную осмотрительность и зоркость. Ведь злоумышленникам нужны не факты, а легенды, ими же самими изобретаемые. Итак, будем очень ждать Ваших спешных сведений о Швеции. Впрочем, вероятно, они уже летят на следующем аэроплане. Пришлите также и Ваш проект предисловия к «Нерушимому».

Все мы шлем Вам, Вашей супруге и всем друзьям сердечный привет.

Сердцем и духом с Вами.

214

Н. К. Рерих — Р. Я. Рудзитису

20 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Рихард Яковлевич,

Сердечно благодарим Вас за письмо от 8–11 ноября. Рад слышать, что статья моя о незабвенном Ф. Д. Вам по сердцу. Если хотите, в свое время ее можно дать и в «Сегодня» по-русски. В статье о Ф. Д. включено и вдохновенное письмо Е. И., ибо, как Вы знаете, она сейчас фактически не отходит от письменного стола весь день, от раннего утра до вечера. Ведь не только нужно прокорректировать конец первого тома «Т[айной] Д[октрины]» и весь большой второй том, но и нужно еще переписать и проверить копию. Вы понимаете, насколько сейчас занята Е. И.

Сеплевенко известил и нас о том же. Для Вашего и всех друзей сведения посылаю Вам копию постановления Совета в Женеве, а также копию моего письма члену Т[еософского] О[бщества], живущему в Италии^[589]. Из этих приложений Вы можете видеть и нашу реакцию к происходящему. Также посылаем Вам отпечатки моих статей в «Теософисте» за август и сентябрь со статьей редактора^[590]. Конечно, Вы крайне удивитесь, что, с одной стороны, приглашают в журнал и высказываются редакционно так звонко, а в то же время на лекциях произносятся сообщения явно клеветнического характера. Во всяком случае, с нашей стороны было выражено достаточно доброжелательства, а если некие господа поступают таким непозволительным их положению способом, то пусть это останется на их совести. Особенно прискорбно, что именно русская А. А. К. приняла во всем этом такое участие. Но мы уже привыкли ко всяким факелам дикарей. Конечно, Ал[ександр] Ив[анович] не должен писать в бомбейский журнал. Также и Вы не посылайте Ваших прекрасных книг в Женеву — не в коня корм. Брошюру Савицкого мы имеем. В «Нерушимое» вклеим пять дополнительных листов. Попросите переплетчика вклеить остальные возможно тщательнее. Не лучше ли обрезать книгу по краям, чтобы не было заметно вклейки?