Пошлем Вам спрашиваемый Биль оф Сэл. Не знаю, так ли он сформулируется, как на месте желательно, но, во всяком случае, выразим сущность совершения. Пока мы получили письмо и телеграмму о том, чтобы дизрегард ранее присланный агримент. Вполне понимаем это соображение, ибо какое же юридическое значение может иметь агримент, в котором несколько пунктов не отвечают действительности. Вещи не страхованы, число вещей совсем иное, и размеры их будут зависеть от предоставленного выбора. Конечно, мы вполне понимаем, что для спокойствия Флор[ентины] нужно не это не отвечающее действительности соглашение, а прежде всего нужны сами вещи, из которых она при Вашем участии может выбрать. В условии был еще один совершенно нелепый пункт о торгово-рыночной цене. Конечно, в художественном мире такая цена устанавливается не выносом вещи на базар, но нормируется по ближайшим бывшим продажам. Такие бывшие ближайшие продажи весьма показательны. Цену Хиссовской картины Вы знаете лучше кого-либо другого, также и цену Палмеровской картины и некоторых других. Конечно, мы понимаем, что соглашение, которое нам предложено, следует дизрегард, ибо оно ни в чем Флор[ентину] не охраняет, но если бы с самой Флор[ентиной] за это время что-либо случилось, то в других руках такое соглашение могло бы вызвать величайшие неприятности. Итак, по доверию мы предоставляем Флор[ентине] выбор из разнообразных вещей. И по тому же доверию с ее стороны к нам она, конечно, понимает, что мы-то хотим сделать как можно лучше во всех отношениях. Посылаем парсели на деревенский адрес, иногда такое местонахождение упрощает. Большой ящик рискнем послать по указанному адресу Конторы. Надеемся, что Брат окажет свое содействие по знакомству. Второй ящик пошлем с одними маленькими рамами для парсельных вещей. Удивляемся, что такие маленькие рамы на месте должны стоить по три доллара. Как бы такой экспорт маленьких дровяных рам из Индии не возбудил чье-то любопытство. Может быть одно объяснение — что Флор[ентина] для какой-то своей коллекции пожелала иметь местные рамы.

Безмерно рады слышать о Вашем обновленно укрепленном единении. Действительно, разъединение, которое уже без того много навредило, привело бы сейчас к такой катастрофе, перед которой всякие проделки трио побледнели бы. Выказать взаимное терпение, принять во внимание особенности характера, улыбнуться там, где еще вчера была бы гримаса, — все это будет настоящим преуспеянием. Столько говорено о расширении сознания, [что] подобное применение его будет благодетельным достижением.

В общем письме достаточно пишем о том, чтобы всем адвокатам была разъяснена гибельность их идеи о приезде. Все время повторяется о намерении, о главной задаче темных разрушить авторитет. Заманить в уготовленную западню будет сильнейшей победой темных. Как Сказано: «Правильно замечать подпольную работу черной ложи. Они понимают, как можно нанести решительный удар. Они давно наблюдают и умеют подползти. Так они заботятся о том, чтобы заманить. Уже достаточно сказано»^[548]. Что же можно к этому еще добавить? Также было Указано, что услышите разные суждения, странные и чуждые, от друзей. Не есть ли сообщаемое Зиной об адв[окате] одно из них? Нужно помнить, что Милл[ер] Указан и полезен, но и на него могут быть странные давления и воздействия. Обережем его. Главное, удержать от нанесения удара по авторитету. В наше время ореол мученичества уже померк. Разве не показательна была пониженная реакция на крик моего сердца, прочтенный в собрании друзей?! Некоторые тонкие и близкие души очень почувствовали это. Итак, ввиду слабости публишеров Совет — затягивать дело. Обнимаем сердцем и шлем физический и духовный мускус.

Сердцем и духом,

Р. Е. и Н.

183

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман

1 октября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

ДОВЕРИТЕЛЬНО

Родная наша Радночка, сейчас получили Ваше письмо от 17 сент[ября] — благодаря «Гинденбургу» необыкновенно быстро. В общем письме мы затронем все другие вопросы, а может быть, и оба парселя: первый в сорок две и второй — двадцать две вещи. Четыре больших картины идут пароходом «Президент Ван Бюрен» и должны, если без опоздания, прибыть в Нью-Йорк третьего ноября. Как мы уже писали, четвертый ящик с картинами мы пока не высылаем, чтобы удостовериться, насколько без осложнений придут посланные четыре вещи. Думается, что для выбора на пять тысяч и в этих трех посылках, уже находящихся в пути, достаточно вещей, даже с избытком. Уже из телеграммы Вы знаете: мы предоставляем выбор из этих вещей на соответственную сумму самой Флор[ентине], конечно, при вашем участии. Само собою разумеется, до этого выбора условие, поставленное г-жою Рок, не может быть подписано, ибо оно абсолютно не отвечает действительности по многим пунктам. Пункты о футах, о числе, о страховке, о прибытии картин — все это должно быть изменено, если условие это все же нужно. Спрашивается, должны ли мы вычеркнуть на условии все эти пункты и после выбора вставить новые? Ведь Милл[икан] и Вы все отлично понимаете — невозможно подписывать бумагу, во всех пунктах не отвечающую действительности. Особенно сейчас мы должны быть в этом отношении особенно осторожны: ведь достаточно мы слышали укоров и удивлений в том, что мы по требованию Леви подписывали какие-то бумаги. Теперь же будто бы требуется какое-то условие, которое заведомо со стороны двух сторон не отвечает действительности. А ведь в животе и смерти Бог волен. И мало ли какие еще Роки выявятся! Самое простое: деньги даются за вещи, и когда вещи прибудут, то само лицо может в них удостовериться уже не с АРШИНОМ, но с глазами. Ведь не забудем, что в пресловутом условии имеется и еще какой-то крайне сомнительный пункт — о рыночной цене. Мы-то понимаем, что под такой ценой подразумевается последняя бывшая цена, но для Роков она может быть именно базарной ценой текущего дня и часа. Вы уже имеете наше письмо о достойном показывании картин. Конечно, если неосмотрительно попросту раздать картины в частные гостиные, то это может губительнейшим образом отразиться на достоинстве и ценах искусства. Все можно делать, но вовремя и к месту, и с определеннейшими людьми. Ведь никто не станет без обеспечения раздавать Рембрандтов! Конечно, идея о достойной выставке в Холливуде хороша, ибо это место близко искусству и нами еще не было затронуто. Словом, все хорошо в хорошем месте. Как мы уже писали, все вещи, оставшиеся после выбора Флор[ентины], могут быть потом использованы для комбинации Адриана. Но, конечно, картины не могут быть отданы без соответственного обеспечения, и мы уже писали, что их можно выдавать постепенно и соответственно получаемым от него суммам. Конечно, между нами говоря, его условие довольно на воде вилами писано. Сами обстоятельства покажут, насколько это деловито осуществимо. Предполагается, что Кл[айд] Адриана знает и за это время Морис с Кл[айд] достаточно обсудили все детали этого обстоятельства. Вполне естественно, что до получения вещей и рам Вы не покажете и списка картин Флор[ентине]. Можно показывать в рамах и под стеклом. Только исключительным знатокам не нужны всякие параферналии.

Вы совершенно правы относительно остальных трех с половиной тысяч. Ведь все это время мы почти в каждом письме писали о труднейшем положении, и это читалось всеми Вами и переводилось кому следует. Что же еще можем мы сказать к этому трудному денежному положению? Разве только для Вас можем прибавить, что Стокс, по-видимому, прекратил высылку, ибо за десять месяцев получено лишь шестьсот долл[аров], т. е. как бы за шесть месяцев. Если кто-то думает, что с адвокатами не следует себя обеспечивать никакими соглашениями о гонорарах, то, вероятно, это лицо и предполагает взять на себя все хлопоты в случае этих гонорарных неприятностей — ведь гонорар в понимании адвокатов может вырастать в беспредельность. Частным порядком в хорошую минуту посоветуйте Фр[ансис], чтобы ее брат Давид нашел бы возможность выяснить вопрос гонорара с Плаутом, а может быть, в этом поможет и Стокс, который, по-видимому, так стоит за Плаута. Во всяком случае, должно быть совершенно ясно — и Вы, и мы этим вопросом очень беспокоились, понимая, к каким новым осложнениям недоговоренность может вести. Покупка вещей совершена в Индии — об этом свидетельствует счет в получении задатка, здесь подписанный. Ценим все Ваши заботы и понимание необычайного времени накануне великих подвижек. Вы понимаете, как нужно оберечься от всяких вреднейших покушений, которые могли бы принести непоправимый вред перед продвижением. Нужно дотянуть! Обнимаем Вас, родная наша, будьте спокойны и тверды.