Я крутила головой, прикидывая, где можно оставить машину. Площадь являлась пешеходной зоной, по центру стоял фонтан. Воды, впрочем, в нем не было: возможно, водные ресурсы экономили здесь даже больше, чем электричество. Помимо гостиницы, тут стояли Дом культуры и здание администрации города, над которым реяли флаги: нашей страны, области и еще какой-то, доселе мной невиданный. Вероятно, у Красных Оврагов был свой герб.

Не придумав ничего лучше, я оставила машину на одной из улиц, примыкающих к главной, и отправилась к гостинице, прихватив из багажника небольшой чемоданчик.

Вход в здание удалось найти не сразу – на площадь попросту не выходила ни одна дверь. В торце я обнаружила лишь пожарный выход, а вот во дворе меня ждали сразу два открытия. Во-первых, попадать внутрь постояльцам надлежало именно отсюда, во-вторых, здесь имелась парковка для автомобилей.

Бросив взгляд на чемоданчик, я решила все-таки сначала зарегистрироваться, а потом уже перегнать сюда машину.

В небольшом холле стояла мягкая мебель и журнальный столик. На нем веером были разложены буклеты о достопримечательностях города и рекламные брошюры. Я тут же заметила скрипку на одной из них и улыбнулась, вспомнив цель визита сюда Лизы и Епифана.

Бархатные шторы изумрудного цвета были изящно собраны бантами, тюль в мелкий горошек добавлял помещению уюта. На стойке регистрации стояла ваза с букетом желтых хризантем. Я приблизилась и убедилась, что цветы настоящие. Для столь небольшого городишки гостиница выглядела вполне прилично.

Администратор отсутствовал, и я нажала кнопку звонка, что имелся на стойке, трель эхом раздалась по помещению, и в ту же секунду дверь, покрашенная в цвет стены, отворилась и за стойкой нарисовалась миниатюрная девушка с темными вьющимися волосами.

– Добрый вечер, – поздоровалась я и протянула паспорт.

– Вижу вашу бронь, – улыбнулась она. – Люкс на втором этаже.

Вот это да! Елизавета не предупредила меня, что последний свободный номер на этот вечер был не обыкновенным стандартом. Впрочем, когда девушка озвучила стоимость, я с облегчением выдохнула: цены тут не кусались. Комнату по такой цене я вполне могла себе позволить на одну ночь. Задерживаться тут дольше я не собиралась.

Поднявшись на второй этаж, который был тут последним, я прошла в самый конец коридора и открыла дверь ключом, который получила на стойке. Люкс оказался просторным: огромная кровать, застеленная бледно-зеленым покрывалом в цвет штор, два кресла и круглый журнальный столик с графином и стаканами на подносе. Оба окна выходили на площадь.

Я открыла чемодан и достала черные брюки и рубашку, которые захватила для завтрашнего мероприятия. К счастью, вешалка в платяном шкафу, что громоздился у входа, для них нашлась.

Прихватив ключ от машины, я спустилась на первый этаж. Заручившись одобрением администратора на парковку машины, а также подробной инструкцией, как попасть к гостинице со двора, я спросила:

– Рождественская церковь далеко отсюда?

– У нас тут все недалеко, – улыбнулась девушка. – Минут за семь доберетесь. Пересечете площадь, свернете направо и по прямой. Мимо не пройдете. Только, боюсь, сегодня она уже закрыта.

– Я завтрашний день планирую.

Поблагодарив сотрудницу, я отправилась к машине. Миновав площадь, я не стала сворачивать туда, где недавно оставила автомобиль, вместо этого продолжила идти по главной улице. Совсем скоро над макушками деревьев и крышами домов начали вырастать купола: медные, с темным отливом, который появляется от времени. Для них в городской администрации даже не пожалели подсветки. Должно быть, храм был одной из местных достопримечательностей.

Дойдя до церкви, я направилась ко входу. Рядом стоял небольшой информационный щит. Я рассчитывала узнать что-то об истории храма, но увидела только расписание богослужений на ближайшие две недели.

Литургия начиналась в восемь утра, значит, прощание с Ивановым пройдет сразу после нее. Я постояла у порога еще несколько минут, разглядывая массивные двери, и только потом направилась к машине.

Когда автомобиль был отогнан во двор, а я сама улеглась в постель, накатило волнение, такое, которое приходит перед экзаменом, собеседованием или важным разговором, от которого зависит больше, чем хочется признать. Казалось бы, мне не о чем беспокоиться. И все же, появление в моей жизни отца, пусть и посмертное, не на шутку меня озадачило.

Я смотрела в сторону окна, которое успела занавесить на ночь, и пыталась представить себе завтрашний день в деталях. Мысленно я уже покидала кладбище, ощущая под ногами вязкую почву, когда позвонила мама.

Ее интересовало, стоит ли ждать меня на даче. Я быстро сочинила что-то неубедительное: про занятость, срочные дела, планы, – и, не желая вдаваться в несуществующие подробности, поспешно попрощалась. Однако, едва палец нажал на отбой, меня охватило беспокойство: а что, если мама тоже хотела бы проводить моего отца в последний путь? Может быть, для нее это тоже что-то значит? Возможно, следовало сказать ей правду о том, где я нахожусь и по какому поводу.

С другой стороны, она сама все эти годы внушала мне, что нерадивый папаша – чужой ей человек, имени которого она даже не помнит. Тогда совершенно нет повода думать, что прощание с ним ей может быть важно.

Однако если предположить, что о моем появлении на свет он узнал именно от нее и они сохраняли общение все эти годы, то как будто бы они становятся друг другу не такими уж и чужими. Но откуда об этом знать мне? Ни он, ни она не потрудились поставить меня в известность о своем общении. В таком случае какой с меня может быть спрос?

Занятая размышлениями о маме, я отвлеклась от попыток представить грядущий день, а вскоре и вовсе заснула.

Будильник разбудил меня в восемь, и я отправилась в душ. Там, под струями теплой воды, непрошеные мысли вернулись вновь. Я понятия не имела, кто соберется на похоронах Иванова. О каких таких родственниках упоминал нотариус, тоже не удосужилась спросить. Тем более не знала, известно ли им о моем существовании.

Когда эта мысль окончательно прорезалась через утреннюю апатию, меня охватила настоящая паника: я ведь совсем не подготовилась к предстоящему мероприятию. Хотят ли меня там видеть? Должна ли я буду выразить соболезнования, представиться?

Спешно вытершись потускневшим от многочисленных стирок полотенцем, я бросилась к телефону и только тогда сообразила, что общение со мной утром выходного дня вряд ли входит в планы Громова. Да и вообще, человек, вероятнее всего, еще спит. Проверять я не стала, лишь снова принялась корить себя за то, что, ошарашенная новостями, совсем не потрудилась узнать детали. С другой стороны, Петр Евгеньевич подчеркнул, что с Ивановым они были едва знакомы. Никакой гарантии, что он смог бы внести ясность, не было.

В стоимость номера входил завтрак, администратор даже предлагала мне организовать его с доставкой в номер – это входило в стоимость люкса, но вчера я от этой опции отказалась. Сегодня я и вовсе думала, что могу не завтракать в принципе. Напомнив себе, что последний раз на похоронах я была лет двадцать назад, когда не стало дедушки, и все это казалось ритуалом взрослых, совершенно непонятно, как для меня пройдет это мероприятие, я приняла-таки решение спуститься и перекусить. Не хватало еще свалиться в обморок в присутствии незнакомых людей: никакой уверенности, что успеют поймать. Не лучший способ заявить о себе на похоронах.

Двери, ведущие в кафе, располагались рядом со стойкой администратора. Сейчас они были распахнуты, заманивая гостей ароматами кофе и сдобы. Постояльцы заняли почти все имевшиеся там места. Не найдя свободного столика, я принялась было выискивать, к кому можно было бы ненавязчиво подсесть, когда молодая женщина в деловом костюме поднялась и направилась к выходу.

Мне стало любопытно, по какому такому делу она могла приехать в Красные Овраги. Еще и в выходной. Пожалуй, дама могла быть из местной администрации и просто заглянуть сюда на завтрак, но все же было в ней что-то не отсюда: строгость не в духе провинции.