* * *

Напрасно ждала нищая братия своего могучего богатыря, не дождалась и решила, что, видно, с ним что-нибудь недоброе приключилось. Выбрали опять сильного, крепкого да смелого, разудалого, лихого молодца – Любивого. Даром, что молод был Любивый, но в силе его никто не сомневался – ни стар, ни мал; смелость свою он уже доказал не однажды на деле. Человек был жизни хорошей, примерной…

Взял он с собой одну дудочку и смело вошёл в лес. Тотчас же, за первыми деревьями, увидел он избушку и, недолго думая, постучал кулаком в окно.

– Кто тут есть? Отзовись-ка! – крикнул он без всякой опаски.

Отодвинулось оконце, выглянуло в него заспанное старушечье лицо и послышался брюзгливый, недовольный голос:

– Эк тебя развозило! Ополоумел, что ли!..

– Скажи-ка мне лучше, – перебил молодец, подбоченившись, – как тут пройти в середину леса к баушке, что живёт на свете ровно триста лет и три года?

– Прыток ты, я вижу! Прыток… Да путь-то долог! Смотри, парень! – брюзжала старуха. – Не умаялись бы твои косточки, не изменила бы тебе твоя молодость. Укатали не одного такого бурку, как ты, крутые горки. Знай же: нападёт на тебя наша сила лесная, станет пугать тебя…

– Не боюсь я вашей силы лесной… Выходи! Ещё поборемся! – промолвил молодец.

– Эх ты, шустрый какой! – заметила старуха. – Ну ладно! Не испугаешься ты наших образин лесных… Положим, так! Да человек-то ты молодой; не мечом, а тонким волосом, не с побоями, с лаской снимут с тебя голову. Не от тёмных страхов, не от зелья или какого-нибудь дурмана закружится твоя победная головушка; закружится она оттого, что жизни в тебе много, – вишь, как она в тебе кипит, по жилочкам ходит, переливается… По глазам твоим вижу, что ты ласков, много мягкости в тебе…

Правда, в Любивом жизни было много, – кипела и била она, что твой горный ключ. Правда и то, что он был человек мягкий…

– Не страхом, так соблазном станет донимать тебя наша сила лесная! – шамкала старуха. – Боек ты, а она посильнее тебя. Помни же: не сворачивай с тропинки! Свернёшь с неё – прощайся с крещёным миром. Пропадёшь! Не дойти тебе до баушки да не найти дороги и назад… Будешь ты блуждать веки вечные в нашем лесу неисходном.

– Не грози! Не испугался! – сказал Любивый, тряхнул своими русыми кудрями и смело пошёл вперёд, по указанию старухи.

А старуха ему вслед только молча улыбнулась, оскалив свои отвратительные зубы, потом окошечко захлопнула.

Едва Любивый сделал два-три шага в глубь дремучего бора, как вдруг со всех сторон поднялись на него нечистые силы – завыли, заголосили, завизжали, словно тысячи народа живьём жарились на сковороде. Страшилища машут своими тёмными крыльями, стонут, ревут, – треск и вой расходятся по заколдованным дебрям. Махнул Любивый своей дудочкой и пошёл вперёд. Мигом всё исчезло и по-прежнему тихо стало в лесу. Вокруг немного посветлело…

И видит Любивый: в стороне хатка стоит, а у той хатки, на крылечке, под навесом сидит молодица, такая нарядная да пригожая, что Любивый загляделся на неё. Шаль на молодице расписная, разноцветная; на ножках – сапожки красные сафьяновые; на руках жемчуг, жемчуг на шее, а в ушах драгоценные камни горят…

– Зайди, добрый молодец, ко мне на перепутье! – зазывает его молодица и ласково машет ему рукой. – Зайди! Отдохни немного…

– Не устал! – говорит Любивый.

Тут молодица выбегает к нему на дорогу, раскраснелась вся, как маков цвет, хватает его белой рученькой за рукав и молит:

– Пожалей меня! Ведь я измучилась по тебе… Ночью не спится мне, днём покоя нет… Уж я давно ждала, насилу дождалась тебя, моя радость!.. Да ты хоть в хатку-то ко мне загляни! Посмотри, как в ней привольно. Не найти тебе уголка уютнее, хоть весь свет пройди… Не ходи! Останься! Я буду лелеять тебя, как дитя малое, буду веселить тебя в скучный час, стану петь тебе такие песни, что ты сам от них никуда не уйдёшь. Ты не увидишь, как в довольстве, в радости – с верною, покорною женой – твоя жизнь пройдёт и тихо закатится, как вечер красный…

Любивый рассказал, по какому делу он идёт.

– Сбрехнул старик, а вы и послушались… – возразила молодица. – Ах! Тебе предстоит трудный путь, далёкий путь… Много опасностей на нём! Для чего гоняться за несчастьем, когда можно счастье взять? Останься!

– Братья меня послали! – твердил Любивый.

– Братья! – передразнила его молодица. – А братья ничуть не пожалеют тебя… Темны у твоих братьев головы… Измучишься ты понапрасну, пропадёшь где-нибудь на дороге, лютые звери тебя растерзают, вороньё выклюет очи твои светлые, умрёшь ты безо времени – без радости, а братья мигом забудут тебя, как будто ты и не жил на свете… Если же ты и не погибнешь, то всё-таки не найти тебе баушки; ничего ты не узнаешь о своём деле. С пустыми руками к своим братьям воротишься!.. Они тебя же и обесславят, над тобою же и надругаются. Не стоит умирать за них! А здесь-то, смотри, какое приволье!..

Любивый вырвал у молодицы свой рукав и пошёл вперёд. Та повалилась ему в ноги.

– На кого же ты покидаешь меня! – слёзно взмолилась она. – Сокол мой ясный! Останься! Постой!..

Но Любивый даже не оглянулся. Не хотел он изменять своей нищей братии.

Идёт он и видит: на берегу голубого озера, в мягкой густой траве, посреди цветов, под развесистыми деревьями лежит красавица, вся тёмными волосами, как шёлковой волной, позакрылась. Глаза светят из-под бархатных ресниц, как звёздочки ясные из-за чёрных облаков. Губки алые полураскрылись… Смотрит Любивый, дивуется. И во сне-то не приходилось ему видеть таких чудес…

– Иди ко мне! – зовёт его красавица. – День жарок, а здесь – прохлада и тень; трава здесь мягка, цветы душисты… Ты устал, а путь далёк, пустынен. Приляг, отдохни! Смотри: острые камни тебе все ноги изрезали, колючий кустарник все руки тебе исколол. Лицо твоё в крови… Это ветки в лесу так исхлестали тебя! Ты весь в пыли… Иди же сюда! Вот чистое озеро… Выкупайся! А потом отдохни…

И своим чудесным, чарующим голосом красавица тихо поёт:

Мы живём здесь без печали —

В тишине лесной…

Красавица, как будто в забытьи, то откидывает свои тёмные волосы, то снова бросает их на себя. Она манит, зовёт Любивого. Она издали обжигает его своими блестящими, огневыми очами и влечёт неотступно. Она говорит:

– Отдохнёшь, освежишься и с обновлёнными силами снова пустишься в путь – бодр и весел.

Не помня себя, Любивый уже готов сделать шаг к красавице, но вовремя вспоминает он зловещие слова старухи, отворачивается и, махнув рукой, идёт вперёд.

Идёт он, идёт и вдруг видит: сидит под деревом, пригорюнившись, молодая девушка и такая грустная, такая печальная, что, кажется, зверь лютый пожалел бы её, самая кровожадная тигрица с материнской нежностью поласкала бы своею лапой её поникшую головку. Сидит девушка, опёршись на колени руками, и тихо плачет… На ней чёрное траурное платье, застёгнутое наглухо, и никаких украшений. Только в виде украшения распустились по плечам её мягкие белокурые волосы… Любивый слышит, как девушка всхлипывает.

– О чём ты, девушка, плачешь? – спрашивает он её, а у самого сердце надрывается от жалости.

Она вздрагивает при звуке его голоса, как бы не заметив его прихода, и отнимает руки от своего разгоревшегося лица. Доверчиво смотрит она на Любивого своими голубыми глазами, полными слёз, – такими глазами, кажется, только ангелы смотрят на небесах.

– Как мне не плакать! – со вздохом говорит она. – Я – сирота. Нет у меня ни отца, ни матери и никого из родных на всём свете. Друга нет… Ох, тяжко-тяжко мне!.. Был у меня жених, вместе мы с ним росли, играли. Я думала: мы вместе и жизнь проживём. Как я его любила! Как любила! А он бросил меня, променял на богатство… Были у меня братья, пятеро таких же молодцов, как ты, – смелы были мои братья: оттого теперь их и нет со мной. Они поплыли в море спасать погибавших. Разразилась страшная буря… Они не спасли погибавших, да и сами теперь лежат на дне морском. Вот я и осталась одна, хожу в лесу, выхода не нахожу… А тёмная сила со всех сторон наступает на меня…