находки, — пишет Фрэнсис Фукуяма, — указывают на то, что систематические массовые

убийства мужчин, женщин и детей происходили и в неолитические времена. Не было

никакого невинного века»48.

С другой стороны, почему мы так хотим верить в то, что мужское доминирование, так или

иначе, естественно и неизбежно? Некоторые из аргументов Эйслер выстроены на устойчивой

эволюционной базе: кажется вполне вероятным, например, что происхождение определялось

по материнской линии. Это делало бы его гораздо более определенным в культурах, которые

не понимали связи между половым актом и рождением ребенка девять месяцев спустя. И

можно поверить убедительным свидетельствам о том, что женщины играли большую роль в

ранних человеческих обществах, не принимая лишь аргумент про вторжение варваров,

принесшее бедствия и потерю Эдема.

Если антропологические исследования что и продемонстрировали, так это богатое

разнообразие человеческих культурных установлений и совершенно разные определения ген-

дера и сексуальности в разных культурах. Несколько теорий

ill

объясняют историческое происхождение этих моделей и предлагают способы изменить или

отбросить некоторые исторически навязанные или эксплуативные практики, не нанося при

этом ущерба нашему эволюционному наследству, Культурный релятивизм говорит нам о том,

что в огромном культурном разнообразии и историческом развитии традиций и культур мы

теряем обычаи, в которых больше не нуждаемся, как только они выполнили определенные

социальные задачи. «Поэтому утверждение о подчиненном положении женщин в прошлом не

должно быть аргументом при обсуждении того, что происходит сегодня и будет происходить

завтра», — пишет Элеонор Ликок49. Однако вопросы не исчезают. Учитывая такое разно-

образие сексуальности и тендера, кто ответит, почему мужское господство настолько

универсально? Если оно не неизбежно, как мы можем объяснить такое постоянство? Здесь

ответы нужно искать поближе к дому.

Глава 4

«Ага! Вот в чем дело!» Психологические

интерпретации тендерного развития

Ничто и никогда не оказывалось предметом столь догматических утверждений, основанных на

ничтожных научных данных, как мужской и женский типы мышления.

Джон Дьюи

На известной карикатуре изображены двое малышей, мальчик и девочка, с открытыми

подгузниками, которые рассматривают свои гениталии. И заголовок — «Ага! Вот в чем

причина разницы в наших зарплатах...» Карикатура возвращает нас к популярной идее,

основанной на теориях Зигмунда Фрейда, основателя психоанализа. Фрейд полагал, что

анатомические различия между мужчиной и женщиной приводят к формированию различных

типов личности и что пол действительно определяет характер. Однако он вовсе не думал, что

эти различия запрограммированы у мужчины и женщины от рождения. Напротив, Фрейд в

своих работах опровергал тех, кто считал, будто тело с момента рождения несет в себе всю

информацию, детерминирующую жизнь мужчины или женщины. По его мнению,

наблюдаемые нами различия между женщиной и мужчиной можно проследить начиная с

различного младенческого опыта, вособенчости связанного с тем, как к тем и другим

относились в их семьях.

По Фрейду, тендерная идентичность является важнейшим компонентом развития

индивидуальной личности, возможно, даже самым важным. Ребенок обретает свой гечдер,

формирует его во взаимодействиях с членами семьи и с обществом. И это обретение само по

себе — нелегкий труд; путь к соответствующей тендерной идентичности весьма рискован и

чреват постоянными возможностями ошибок, наиболее наглядной из которых является

половой нон-конформизм, в особенности гомосексуальность. Конечно, биология

действительно играет здесь определенную роль. Фрейд и его последователи полагали, что

видимые нам анатомические различия имеют решающее значение в развитии ребенка, и

особенно настаивали на

113

том, что сексуальная энергия, заложенная в телесности, воздействует на тот детский опыт,

который и определяет тендерную идентичность.

Наследие фрейдизма

Фрейд предложил теорию стадий индивидуального тендерного развития, согласно которой

каждый человек проходит несколько стадий на своем пути к тендерной идентичности. Два

фактора являются движущей силой в этом процессе: состав или структура психики и факты

жизни. Фрейдистская модель психики состоит из четырех элементов: ид, эго, суперэго и

внешний мир. Эти элементы вместе создают основную «архитектуру» психики, и каждый из

них выполняет решающую роль в формировании индивидуальности. Ид представляет собой

наше желание удовлетворения основных животных потребностей в продовольствии, убежище

и удовольствии. Все импульсы и энергия уровня ид знают только желание удовлетворения, но

не оснащены ни моралью, ни средствами получить требуемое. Фрейд называет ид «котлом,

заполненным кипящими возбуждениями»1.

К сожалению, внешний мир существует вовсе не для того, чтобы удовлетворять наши

желания и потребности, так что желания ид постоянно наталкиваются на преграды. То, как мы

справляемся с этими фрустрациями, и определяет развитие индивидуальности. Решение этой

задачи возложено на эго, рациональный компонент индивидуальности человека. Эго

переводит импульсы ид в стратегии получения искомого и эффективного. Эго должно

дисциплинировать ид, укрощать его и искать возможные источники вознаграждения за это.

Другая часть души, суперэго, является плодом усилий эго нащупать социально эффективные

и адекватные возможности для удовлетворения желаний ид. Фрейд называет это

«интернализацией внешнего» — суперэго легитимирует ограничение возможностей

удовлетворения, накладываемое обществом. Суперэго — пространство морали, помогающее

эго в отборе эффективных стратегий для достижения социально одобренных целей.

Из этих четырех элементов психологически складывается человек: из своих импульсов к

удовлетворению желаний, ограниченных возможностей, предоставляемых для этого внешним

миром, морализирующего внутреннего голоса, говорящего нам, что мы не заслуживаем

вознаграждения, и рационального стратега, который стремится держать все эти силы в

равновесии.

114

Трудная работа — обслуживать трех «тиранических господ». Фрейд пишет: «Эго, движимое

ид, имеющее дело с ограничениями суперэго, изо всех сил пытается справляться со своей

экономической задачей создания гармонии сил и влияний, действующих внутри и снаружи

него. Можно понять, почему так часто мы не можем подавить крик: „Жизнь нелегка!"»2 Для

Фрейда миссия психоанализа состояла в том, чтобы усилить эго и позволить ему выигрывать

в этом сражении воль. Не только развитие индивидуальности зависит от этого, но также и

будущее цивилизации3. Если эго не находит социально приемлемых возможностей для

управления потенциально разрушительными импульсами ид, мы не можем строить и

поддерживать институты нашей культуры.

Эти различные компоненты постепенно проявляются в развитии ребенка, поскольку эго

пробует проложить свой путь через узкие «проливы» непрерывных требований ид и властных

заявлений суперэго. В некотором смысле теория развития Фрейда — довольно грустная

история, поскольку каждая последующая стадия почти не приносит удовольствий, утрачен-

ных в предыдущей, — мы растем, оставляя позади то, в чем находим удовольствие. Но чаще

эго оказывается недостаточно сильным для такой борьбы, и возникает вездесущая опасность

временного отступления в наших фантазиях к более ранним стадиям (невроз) или

драматического расхождения с действительностью и попытки реально жить в этой более