обществ на рубеже XIX—XX вв. Это преобразование включало несколько компонентов,

трансформировавших смысл дружбы, любви и сексуальности. И Рубин, и Чодороу это

признают. «Общество и индивид живут в непрерывных взаимоотношениях, — пишет Рубин.

— Попытки изменить личность, не прилагая усилий, чтобы изменить институты, в которых

мы живем и взрослеем, возымеют лишь ограниченный эффект»34.

Стремительная индустриализация разъединила дом и работу. Сейчас мужчины ушли работать

на заводы и в сфисы, в места, где выражения слабости или открытости могут дать

потенциальному конкуренту экономическое преимущество. Мужчины «научились» быть

практичными, строя свои отношения с другими мужчинами; в дружбе они стали «искать не

близость, а компанию, не искренность, а взаимность обязательств». Мужская романтичная

дружба, воспетая в мифах и легендах, для Америки была историческим артефактом35.

Это разделение сфер оставило женщинам домашнюю сферу. Женщины становились все более

открытыми в выражении чувств, а мужчины, наоборот, уходили от экспрессии. Разделение

сфер значило больше, чем простое пространственное деление на дом и работу; духовный и

социальный миры разделились на две взаимодополняющих половины. Мужчины

демонстрировали качества и чувства, необходимые на работе, — соревновательность,

индивидуальные достижения, практическую хватку,

333

а женщины культивировали в себе более мягкие домашние добродетели любви, заботы и

сострадания.

Отождествление в культуре женственности с эмоциональной близостью привело к

увеличению тендерных различий в дружбе, любви и сексуальности. Эти различия стали

результатом широкомасштабных социально-экономических изменений, а не их причиной;

именно исключение женщин из сферы общественного труда стало важнейшей причиной

разного отношения к миру. Снова мы видим, что тендерное неравенство сначало произвело

различия, которые потом стали легитимировать неравенство. Идеологически достижение

самостоятельности как высшей цели индивидуального развития, наряду с появившимся

идеалом брака-дружбы — брака, основанного на свободном выборе двух людей,

эмоционально посвятивших себя исключительно друг другу, — закрепило растущий тен-

дерный разрыв в уровнях эмоциональной выразительности. Когда стали заключать браки по

любви, смешали сексуальную страсть с искренней дружбой — впервые в истории. (Вспомним,

что греки строго разделяли супружество, секс и любовь.)

Наконец, рождение современного гомосексуала оказало огромное влияние на формирование

генд ер изо ванных различий в любви. Французский философ Мишель Фуко утверждал, что

«исчезновение дружбы как социального института и объявление гомосексуальности в

качестве социальной/политической/ медицинской проблемы являются одним процессом». До

XX в. слово «гомосексуальный» означало поведение, а не идентичность. Но как только оно из

прилагательного превратилось в существительное, гомофобия стала занимать все более

важное место в жизни мужчин. Гомофобия увеличивает тендерные различия между

женщинами и мужчинами, поскольку «возможность вменения гомосексуального интереса

любым отношениям между мужчинами подтверждала, что мужчины должны всегда помнить

и подчеркивать свое отличие и от женщин, и от гомосексуалов», — пишет социолог Линн

Сегал36.

Индустриализация, культурные идеалы брака-дружбы и разграничение сфер, появление

современного гомосексуала — все это вместе породило пространство нашего переживания и

понимания близких отношений и эмоциональной жизни. Разделение этого пространства на

две взаимодополняющие гендеризованные области — это лишь часть истории нашего

гендеризованного общества.

334

Любовь и гендер

Разграничение сфер имело глубокое влияние и на наше понимание любви. Любовь, как и

дружба, имеет свою историю: ее значения и способы выражения стечением времени

меняются. «Страстная привязанность между молодыми людьми может существовать и

существует в любом обществе, — пишет историк Лоренс Стоун, — но социальная

приемлемость чувства чрезвычайно сильно варьируется в зависимости от времени, класса и

пространства, определяемых прежде всего культурными нормами и отношениями

собственности». Как и в случае с дружбой, в женщинах стали видеть экспертов в любви

(заметьте, что почти все рубрики с советами насчет любви и многих отношений пишутся

женщинами и для женщин), а попытки мужчин выражать любовь стали оценивать

«женскими» критериями. «Отчасти считается, что мужчины любят меньше, чем женщины,

потому что поведение мужчин измеряется по женской мерке», — считает социолог Франческа

Канчиан. Это привело к обесцениванию одного типа любви и его замене другим типом. «Его»

выражения любви включали сексуальную страсть, практические аспекты обеспечения и

защиты, гарантии материального выживания и взаимопомощи. «Её» способ любить включал

совместность переживаний, взаимную эмоциональную зависимость, заботу, выражаемую в

разговорах37.

Так было не всегда. Средневековые трубадуры XI—XIII вв. воспевали неувядающую страсть

как свойство любви и женщин, и мужчин. Но их романтическая любовь, кроме того, опи-

сывалась как социально опасная, таящая угрозу власти церкви, государству и семье. Поэтому

вплоть до XVI—XVII вв. «всякая наставительная книга, всякий медицинский трактат, всякая

молитва и проповедь... решительно отвергали и романтичную страсть, и сексуальное влечение

в качестве основания брака». К XVIII в. отношения смягчились, и людям советовали выбирать

супруга по любви, если, конечно, брак одобряли обе семьи, асами вступающие в брак были

равны по социальному

48

и экономическому статусу .

И уже к XIX в. любовь стала обычным делом при заключении брака, так что считалось

«нормальным и достойным всяческой похвалы, чтобы молодые мужчины и женщины страст-

но влюблялись, и, должно быть, что-то не так с теми, кому не доводится пережить этот

удивительный опыт в пору поздней юности или вначале взрослости». Но в руководствах XIX

в. по заключению браков любовь почти никогда не называется

335

в качестве причины для брака. Фактически она «представляется скорее продуктом брака,

нежели его предпосылкой». К концу столетия, однако, «любовь победила по всем статьям в

высших слоях среднего класса. С тех пор ее расценивают как важнейшую предпосылку

брака»39.

Любовь в нашем понимании, как основа брака, сексуальных отношений и семьи, —

относительно недавнее культурное явление. Но она не во всем мире служит основой брака

и/или сексуальности. В качестве основы для сексуальной деятельности любовь оказывается

относительно редким явлением. Любовь и секс, как оказалось, теснее связаны в тех культурах,

где сильнее неравенство между мужчинами и женщинами и где женщины материально

зависят от мужчин. Там, где женщины и мужчины взаимно зависят друг от друга и

относительно равны, между любовью и сексом, как правило, не ставится знак равенства. Даже

в нашем обществе любовь не всегда связана с сексуальными отношениями и семейной

жизнью. В статье социолога Уильяма Дж. Гуда, ставшей уже классической, отмечается, что

далеко не очевидно, будто в идею романтической любви одинаково глубоко верят во всех

слоях населения Америки40.

Гендеризованность любви по-американски

Согласно историческим данным, с середины XIX в. под любовью стали понимать нежность,

беспомощность и выражение чувств. Любовь все более становилась делом женщины, адом ее

пространством. Мужское рабочее место было местом грубого соперничества, «огромной