Сладкому моему праву?

«Сатирикон», 1931, № 2

Александр ГРИН

Редактор и писатель

Сцены из военной жизни

Явление I

Редактор. Здравствуйте. Что принесли?

Писатель. Рассказец есть небольшой, на два листа.

Редактор. Из нынешней?

Писатель. Что из нынешней?

Редактор. Из этой войны или из японской? Из японской не берем.

Писатель. Так-с. К сожалению… на этот раз ни то ни другое. Здесь (подает рукопись) некоторые черты из жизни Марины Мнишек.

Редактор (уныло). Пи… Мнишек. Кажется, я вас понимаю. Родословная кайзера?

Писатель. М-м-м… н-н-н…нет.

Редактор. Извините, я очень занят. Потрудитесь объяснить. в чем дело.

Писатель (задумчиво, с убеждением). Оригинальный, яркий характер этой женщины, общий колорит ее личной жизни…

Редактор (строго). При чем же тут война?

Писатель. Я и говорю, что ни при чем.

Редактор. Милый, читатель требует военных, злободневных рассказов.

Писатель. Разве? Я не слыхал. А где вы читали об этом?

Редактор. Извините, мне некогда… (Смотрит на писателя с ненавистью.) А где вы видали, чтобы теперь кто-либо читал иное, чем рассказы о войне?

Писатель. Видал. При мне барышня потребовала в библиотеке Шекспира. Там пришло со мной человек десять, и один спросил даже… Лесажа.

Редактор. Это гнусные индифферентисты.

Писатель. Нет, почему? Барышня эта — моя знакомая, дочь офицера.

Редактор. Но… Лесаж?

Писатель. Его взял полковой врач.

Редактор (барабаня пальцами). Я вижу, куда вы гнете. Вы хотите просить аванс.

Писатель. Если б вы разрешили, я…

Редактор. Обратитесь к Марине Мнишек. И запомните, что литература стала газетой. Иван, подай этому господину галоши!

Явление II

Редактор и беллетрист Бяшко.

Редактор. А! Бяшечка! Родной! Что, принесли? Давайте, давайте скорей! Сейчас и в набор отправим.

Бяшко. А деньги есть?

Редактор. Все есть — уж вас-то уважим. Из нынешней?

Бяшко. Само собой. Останетесь довольны. Дело происходит в траншеях. Масса выстрелов.

Редактор. И пулеметы есть?

Бяшко. Все, все. Бронированные форты, пулеметы, цеппелины и даже фугасы.

Редактор (влюбленно). Господи! Даст же бог человеку! Роскошь пера! Пиршество красок! Быт, кровь и огонь!

Бяшко (не расслышав). А? Да; герой избит в кровь и брошен в огонь.

Редактор. Вот видите; а то у меня сейчас дурак был, Н. Н.

Бяшко (презрительно). Ну, этот…

Редактор. Он ненормальный, знаете? Нацарапал там… да говорит противно: колорит, Марина Мнишек… чепуха. Когда я служил в аптеке…

Бяшко. Извините, мне некогда. (Барабаня пальцами.) Я вижу, куда вы гнете. Вы хотите оттянуть гонорар.

Редактор. Да… нет… собственно… у нас вообще платежи по вторникам… хотя… я бы просил…

Бяшко. Нет-с, это вы уж с Н. Н. так поступайте, а мне деньги, деньги на стол.

Редактор. Ах! Ну. получите. Какой горячий, талантливый!

Бяппсо. Мало ли что. За фугасы деньги вперед. (Уходит.)

Редактор (один). Ну-с, вот и я написал фельетон, будто бы, якобы впечатления очевидца.

Перо редактора. Трррр!.. бум!., вззззз!.. бух! пыр-пыр-пыр-пыр… трах! ух! дзынь!.. бррр!

«Новый Сатирикон». 1914, № 45

Дайте

Дайте хлеба человеку,

Человек без хлеба — волк,

Ну — и хлеб без человека

Небольшой, конечно, толк.

Дайте чаю, он полезен,

Бодрость будит, гонит сон.

Утомлению любезен

И тоске приятен он.

Сахар с чаем неразлучен.

Дайте сахару, вобще!

Без него желудок скучен.

Монпансье ему — вотще…

Дайте мяса — в нем таится

И кузнец и кирасир…

В нем невидимо струится

Сильной жизни эликсир.

Дайте яиц, масла, гречки.

Проса, полбы и пшена.

Чтобы нервность нашей речи

Вдруг была укрощена.

Чтобы жизнь, взлетая шире.

Обернулась — нам в удел —

Не картошкою в мундире —

А богатой жатвой дел!

«Новый Сатирикон», 1917, № 3

Буржуазный дух

Я — буржуа. Лупи меня, и гни,

И режь! В торжественные дни.

Когда на улицах, от страха помертвелых.

Шла трескотня —

В манжетах шел я белых.

Вот главное. О мелочах потом,

Я наберу их том.

Воротничок был грязен, но манжеты

Недаром здесь цинично мной воспеты:

Белы, крахмальны, туги…

Я — нахал.

Нахально я манжетами махал.

Теперь о роскоши. Так вот: я моюсь мылом.

Есть зеркало, и бритва есть, «Жиллетт»,

И граммофон, и яблоки «ранет».

Картины также «Вий» и «Одалиска»,

Да акварель «Омар», при нем сосиска.

Всего… все трудно даже перечесть:

Жена играет Листа и Шопена,

А я — с Дюма люблю к камину сесть

Иль повторить у По про мысль Дюпена:

Дюма дает мне героизм и страсть.

А Эдгар По — над ужасами власть.

У нас есть дети, двое… Их мечта —

Бежать в Америку за скальпами гуронов.

Уверен я, что детские уста

Лепечут «Хуг!» не просто, нет. Бурбонов,