Но вот заметил, что народ толпою

Стоит кругом, что где-то я лежу

На камнях. Поднимаюсь и гляжу,

Но все еще каким-то плеском шумным

Я оглушен и с взором полоумным

Без мыслей спрашиваю: «Где я?» — «Где?

На набережной ты, а был в воде», —

Так голос тот, который и сначала

Мне слышался. Смотрю — и генерала

Какого-то я вижу: весь седой,

Однако бодрый, с Аннинской звездой,

С Георгием, старик передо мной,

Исполненный участья и заботы,

Стоял и напоследок молвил: «Кто ты?» —

«Егор Е....вич». — «Ты Е....вич? нет?

Неужто!» — «Точно так» — был мой ответ.

«Сын Льва Егорыча?» — «Его». И, бледный,

Он отошел со мною. «Мальчик бедный!

Не бойся, говори! с отцом твоим

Служил я; правда, мы расстались с ним

Давненько, братец, да во время службы

Друзьями были; не забыл я дружбы,

Услуг, прямого нрава старика!»

Рассказывать я начал; он слегка

Покачивал в раздумьи головою

И пожимал плечами, а порою

И взглядывал на небо. Кончил я;

Он молвил мне: «Егор, судьба твоя

Должна перемениться; свел с тобою

Меня недаром бог: тебя пристрою,

Определю тебя. Мне недосуг,

Но по тебя сегодня же, мой друг,

Заеду я, а между тем покушай.

(И втер мне в руку деньги.) Да послушай,

Благодари небесного отца:

От грешного, ужасного конца,

От гибели господь тебя избавил.

Прощай! — садясь на дрожки, он прибавил, —

И жди меня».

Саша Ну, слава богу, — ты,

Я думаю, теперь из темноты

На свет же выдешь, и, признаться, — время.

Меня давил рассказ твой, словно бремя:

Бедняжка, сколько ж ты перетерпел!

Егор Львович Довольно; но страдания удел

Не всех ли здесь в подлунной?

Саша Мене, боле,

По мере нужд и сил, а вышней воле

Угодно так из века, чтобы мы

Все пили чашу горя. После тьмы

И солнце кажется на небе краше,

И только после скорби сердце наше

Всю благость бога чувствует вполне.

Егор Львович Немного досказать осталось мне.

Приехал вечером мой избавитель

И взял меня. Он, счастливый родитель

Детей прекрасных, счастливый супруг,

Меня, одев получше, ввел в их круг.

«Вот братец вам», — промолвил он, и братья

С младенческою радостью в объятья

Пришельца приняли; его жена

Мне стала матерью: добра, нежна,

Заботлива, меня ни в чем она

От собственных детей не отличала.

Вот так-то жил я в доме генерала,

Пока меня не отдал в корпус он.

Но до того еще однажды стон

И слезы мне послало провиденье:

Мы скоро получили извещенье,

Что матушка скончалась, и по ней

Я долго плакал.

Аптекарша А ваш Чудодей?

Егор Львович Про Чудодея ничего не знаю,

Да виделся же с ним, так <--->.

Второй отец мой, добрый генерал:

Был именинник я, и он позвал

Меня в свой кабинет; иду — и что же?

Там ждал меня подарок — боже! боже!

Мои часы, часы, по коим я

Тужил и в счастьи! — вот они, друзья.

Он снял часы; рассматривать их стали,

И кончил про минувшие печали

Наш юный витязь длинный свой рассказ.

Совсем ли потеряю я из глаз

Егора Львовича? Еще ли раз

С ним встретимся? — А ныне надо мною

Мечты иные резвою толпою

Поют и вьются: к ним склоняю слух...

Над древней Русью носится мой дух...

Не улетай же, легкий рой видений,

Народ воздушный, племя вдохновений!

Пусть в тело вас оденет звучный стих,

Раздался гром над морем нив сухих;

Так! собирается гроза в лазури...

Но не расторгло бы дыханье бури

Напитанных обильем облаков!

Но не развеяло бы вещих снов

Дыханье жизни хладной и суровой!

О! если бы желанною обновой

Обрадовал меня и оживил

Мой верный пестун, ангел Исфраил!