В косматой бурке, в боевом огне,

Летишь и сыплешь на врагов перуны,

Поэт-наездник, ты, кому и струны

Волшебные и меткий гром войны

Равно любезны и равно даны?

С тобою рядом, ужас сопостатов,

Наш чудо-богатырь, бесстрашный Платов.

Потом для пользы боле, чем красы,

Простой работы стенные часы;

Над полкой с книгами против портретов

Кинжал и шашка с парой пистолетов;

Прибавьте образ девы пресвятой

И стол и стулья. — «Кто же он?» — «Постой!

Чубук черешневый, халат бухарский,

Оружье, феска, генерал гусарский

И атаман казачий... Об заклад...»

Кто спорит? я догадке вашей рад:

Да! он в наряде стройном и красивом

Еще недавно на коне ретивом

Пред грозным взводом храбрых усачей

Скакал, но, видно, суженой своей

Не обскакал: в отставке. — До сих пор

Введение; теперь же разговор,

Который бы остался вечной тайной,

Но мужа и жену за чашкой чайной

Подслушаем. Спасибо! шапка нам

Сослужит службу... Тише! по местам!

РАЗГОВОР ПЕРВЫЙ

Муж Не знал я без тебя прямого счастья,

Однако от трудов и от ненастья,

От хлопот нашей жизни кочевой

Не унывал: без страха мчался в бой;

В манеж же, в караул и на ученье

Ходил без ропота на провиденье

И всеми был любим. — Короче, мне

(Тебя еще не встретил) и во сне

Желанье благ иных не приходило.

Итак, давно уже мое светило

Без облак катится. Но был же рок

Когда-то, Саша! и ко мне жесток:

Любезных мне забвение и холод,

Печаль и рабство, стыд и боль, и голод,

И бешенство бессилья, и тоска

О днях минувших, лучших — в новичка

На поприще земного испытанья,

В ребенка, друг мой, пролили страданья

Такие, от которых наконец,

Когда бы не помог мне сам творец,

Когда бы видимой не спас десницей

Безумца, — я бы стал самоубийцей.

Саша Меня приводишь в ужас... бог с тобой!

С твоей ли было твердою душой...

Муж Я был тогда ребенком, друг любезный,

Лет девяти. — Суровый, но полезный,

Судьбою данный мальчику урок

Был мне, быть может, в самом деле впрок.

Но расскажу без предисловий дальных

Тебе я повесть этих дней печальных,

А впрочем, благотворных. Только мне

Сперва недурно о моей родне

Упомянуть немногими словами.

С рубцом над бровью и двумя крестами,

Сухой, высокий, бледный мой отец

Был, говорят, когда-то молодец,

Суворовский, старинный, храбрый воин.

Но, ранами в здоровии расстроен,

Дожив в походах славных до седин,

Он вышел, взяв полковнический чин,

В такую должность, где и средь покоя

Усердье престарелого героя

Могло еще служить родной стране.

В Ж<итомире> (как это слово мне

И ныне сладостно и ныне свято!

Там тело старика землей приято,

Там некогда старик любил меня,

Он там женился: позднего огня

Не избежал и напоследок власти

Всесильной, целый год таимой страсти

Был должен уступить: «Жених-то сед, —

Так рассуждал расчетливый мой дед, —

Да бодр еще, а главное полковник».

Его согласье получил любовник,

И невзирая на различье лет,

И матушка не отвечала «нет».

Но мил же Десдемоне был Отелло?

Саша Итак, любезный, сбыточное дело...

Муж Увидим, Саша. Стали под венец

Она в шестнадцать, в шестьдесят — отец.

Вот я родился. Время шло, и вскоре

И я уже в его унылом взоре

Любовь ко мне — и горесть мог читать.

«Дитя мое, да будет благодать

И милость божия всегда с тобою!» —

Так, над моей склоняся головою,

Шептал нередко добрый мой старик;

И в сердце, в душу голос мне проник,

С которым он слова благословенья

Произносил; тот голос и в сраженья,

И в бури жизни провожал меня.

Однажды (помню) он, почти стеня,

Прибавил: «Тяжело, Егор, с тобою