Похохотать. — Так пусть же наперед

Жильцы Европы просвещенной, духи,

Которым понабраться кой-чего

От внуков Иафета удалось,

Нам отдадут отчет в своих работах.

Пук Кто только не дурак, и молод,

И не плебей, и знает свет,

Тот в нашем Лондоне одет

В стоический, бесстрастный холод.

Но Гаррик и сквозь этот лоск

Чудесной силою искусства

Порой дощупывался чувства:

Случалось, тает, словно воск,

Жеманство в денди самом гордом

От пламенной его игры,

Над дюком, баронетом, лордом

Он властвует: забыв пиры,

Заклады, Ню-меркет, дебаты,

Сидят затянутые хваты

И сходят от него с ума.

Однажды леди Стронг сама,

Когда тупым кинжалом смело

Ударил в грудь себе Отелло,

Чуть слышный испустила стон;

Она блистательная льдина,

Но и ее, царицу Сплина,

Расшевелить успел же он!

И все в театре онемело,

Огромный дом, как гроб, утих...

Я рассмешить решился их

И тотчас принялся за дело:

Сидел за скрыпками толстяк

И судоржно сжимал кулак

И табакерку пред собою

Окаменевшею рукою

Держал без крышки, — я к нему,

Хвать табаку и вмиг на сцену

И в нос Отелло моему;

Вдруг чих Отелло; перемену,

Какой и я не ждал от них,

В партере произвел тот чих!

Поднялись шиканье и хохот,

За хохотом поднялся свист,

За свистом стук, за стуком грохот:

Покойник встал, дрожит, как лист,

И градом яблок был засыпан...

Кикимора Рассказ прекрасный, — только длинноват;

Вскричит петух — и нам расстаться должно;

Нужна мне ваша помощь, вот в чем дело:

В народе русском и с большим трудом

Сыскал я труса (он у них один;

Другого не найдете экземпляра).

Мой трус красавец: что ж? в него влюбилась

Бухарская княжна. Он из Бухары

На Русь обратно едет; с ним княжна

И богатырь Булат великодушный.

Я свел их, льва я зайцу подчинил

И гусю дал в подруги Филомелу.

Скорее в город, разбудите всех

И под ухо обманутого хана

Завойте: «Хан! проснись: увезена,

В Россию скачет, хан! твоя Андана!»

Старик погонится за ними; мы,

Охотники до всякой кутерьмы,

Мы насладимся зрелищем забавным;

Да! похохочем над отцом державным,

Над бешенством его — и над княжной,

Ума лишенной от любви слепой,

И над дрожащим, как осина, хватом,

И над могучим витязем Булатом,

Который (кстати!) в наш бездушный век

Задумал быть с душою человек!

Духи разлетаются. Взвились — и улетели: до свиданья!

А между тем поклон мой, господа!

Мы, кажется, видались иногда:

Неужто позабыли? — вас со мною

Покойник Лев Петрович свел — Ижорский;

Я должность шута исправлял при нем.

Наскучил мне Ижорский, — я его

Другому сдал, да с вами не расстался.

Нет! целый хор в себе соединил,

Но не трагический, не хор Эсхила

Или Софокла, а такой, каким

В своем бессмертном Гарри Уйлли Шекспир

Вас угостил: скачки поэта вам

И пояснял и, может быть, подчас

Срывать случалось мне улыбку с вас.

И вот опять на сцену перед вами

Решаюсь выйти; снова стану вам

Досказывать все недомолвки драмы.

Любить и жаловать меня прошу:

Затем мое почтенье! — ухожу,

(Исчезает.)

ЯВЛЕНИЕ 2

Поляна, ключ, несколько деревьев. Ночь. Иван, Андана, Булат сходят с коней.

Булат Здесь остановимся! — Вот мирная поляна

Кудрявой рощею осенена.

Взгляните: теплится луна

И льет сиянье по плечам кургана;

И золото с дрожащего луча

Дробится в серебре студеного ключа.

Мне эта степь давно знакома,

Я с детства самого в ней будто дома;

Поверьте: редкость в ней такой приют.

Иван Здесь точно хорошо: в тени, в тиши, в прохладе;