Когда, чужой мне, о моей судьбе

Ты пожалел, и мой народ железный,

Бесчувственных товарищей моих,

Покрыл стыдом и срамом! — Сколько их,

Клятвопреступников неблагодарных,

Мной одолженных! Сколько здесь таких

Бездушных, что в словах высокопарных

В свидетели блаженных всех духов,

Всех ангелов господних призывали:

«Булата не покинем в день печали;

Булат-де избавлял нас от врагов,

Стоял за нас, кусок последний хлеба

Нам отдавал!» — И что ж? (перуны неба

На всех вас, вероломные друзья!)

Попал в беду — и всеми брошен я;

Им стало жаль — чего? — презренных денег!

Иван Признаться, нрав их должен быть жестенек.

А впрочем, деньги — мне позволь, мой свет,

Заметить — вовсе не презренны, нет!

И не презрительны: им с давних лет

Все воздают почтенье, и большое.

Но память нам оказанных услуг,

Но благодарность — видишь ли, мой друг, —

Есть дело точно самое святое.

Однако толковать все про одно

Довольно скучно. Кстати! я давно

Слыхал, что ты силач, и несравненный,

Что сотню сопостатов, словно птах,

Шутя, разгонишь... но, Булат почтенный,

Ты мне всю правду исповедай: страх —

По-просвещенному, по-европейски,

Панический (их разговор злодейски

Мудрен, а нечего сказать, — учтив!),

Тебе знаком ли этот страх?

Булат Труслив

В одном я случае.

Иван В каком? Киргизских

Наездников боишься?

Булат Подлых, низких,

Презрения достойных дел боюсь.

Иван Шутник! шутник! — А на святую Русь

Охотно ль отправляешься со мною?

Булат Отсюда прочь прошуся всей душою.

Иван Прекрасно! — Стало, в шляпе дело. Брат,

Пойду, кой с кем прощусь, а завтра с светом

В дорогу... Нас не задержи!

Булат Об этом

Не беспокойся: никогда Булат

Не мешкал сборами.

Иван Ну ж, до свиданья!

Булат

(один) Стране моей я все свои желанья,

Единой ей все думы, все труды,

Все чувства посвящал, — и вот плоды

И ран моих, и ноту, и страданья!

Народу собрал здесь довольно бог:

Но в множестве голов и рук и ног

Я ни одной души сыскать не мог.

Прощай же, город трупов! без возврата

С твоими камнями, страна моя,

С детьми твоими распрощаюсь я!

И с кем связала же судьба Булата,

Меня в товарищи дала кому?

Непостижимо моему уму,

Как изо всех гостей иноплеменных,

Сюда торговлей жадной привлеченных,

Решился этот именно на то,

Чего мне оказать иной никто

Не захотел... Как может добродетель,

А пуще сердоболье жить в груди,

Где даже сердца вряд ли мне найти?

Но он мой избавитель, благодетель —

Довольно! Если в нем и нет огня,

Что нужды? Долг первейший для меня

Ценить одно: его благодеянья.

И впрочем, что ж? Холодность не порок:

Так потушу ж и самые мечтанья

О совершенствах, коих строгий рок

Дает не всем. — Мне душу сокрушила

Неблагодарность; чистые светила,

Небесные! внемлите: жизнь моя

Пусть будет и печальна, и злосчастна,

Пусть только укоризны не причастна,

Пусть сам избегну, чем гнушаюсь я!

Входят Зулейка и Зарема.

Зулейка He помешает витязь нам, Зарема;

Напротив: в нем

Советника, помощника найдем.

Так ты ко мне пришла, к старухе, из харема,

Чтоб видеть постояльца моего,

И говоришь, что именно в него,

Забыв и род свой и величье сана,

Влюбилась гордая Андана?

Зарема Он, матушка, красавец?