Пойдем и до полуденного жара

Там будем у ворот монастыря.

Ижорский Остановиться здесь, у самой цели?

Они устали и замлели:

Им нужно освежить себя...

Поешьте и вздремните, — я согласен.

Сходят с коней и располагаются на ночлег.

Омар

(подошед к Ижорскому) Эфенди, божий мир, скажу тебе, прекрасен!

Вы, франки, мудры; я хотел спросить тебя:

Для одного ли украшенья

Все эти точки, эти звенья,

Златое войско звезд аллах

Рассыпал в синих небесах?

Или же ангелов и душ блаженных очи

Глядят на нас из-за покрова ночи?

А может, это стадо то,

Которого еще не сосчитал никто,

Те овцы, коих пастыри-пророки

В эдемских пажитях пасут?

Не свет ли радости незаходимой тут?

Не тут ли жизненные токи?

Ижорский

(глубоко тронутый) Суровый сын войны, благослови

Всевышнего: он свят, он полн любви!

При тихом свете размышленья

И ты прочел две буквы откровенья,

Дарованного им же всем

В чудесной грамоте его творенья!

Счастливец, верь, что точно там Эдем,

Что там, в равнинах безрубежных,

Ликуют сонмы душ святых и безмятежных...

Друг, искра каждая, какую видишь ты

Из нашей низменной и бедной темноты

На черной епанче полуночи священной,

Есть мир несказанно огромнее вселенной,

Где прозябаем мы,

Мир совершеннее и необъятно краше,

Чем мир земной, жилище наше,

Сей дом греха, страдания и тьмы;

И все живут одним велением аллаха!

И все они ничто пред ним!

Омар Я полн благоговения и страха,

О брат мой! — сколь же он непостижим!

Ижорский Велик и грозен, чист и благ непостижимо!

Им каждое его создание хранимо:

Он знает, помнит, слышит, видит нас,

Он сосчитал наш каждый даже влас,

И он любви своей вовеки не изменит;

Он душу каждую живую выше ценит,

Чем весь сей океан бесчисленных светил!

Но, друг Омар, — товарищ твой почил;

Взгляни: играет с резвою мечтою

И улыбается; тяжелой головою

И ты киваешь: не противься сну.

Омар Благослови, эфенди! — я усну.

Засыпают Ижорский и Омар.

Голоса: один с востока, другой с запада.

Восточный Лебедь, омытый в волнах покаянья,

Гимн свой прощальный пропел:

Здесь испытаний предел,

Там совершатся его упованья.

Западный Совершатся упованья?

Тот, кто лил и кровь и стон,

Ток соблазна и страданья,

Уповать дерзнет ли он?

Восточный Если познал кто, смиряяся, бога,

В небо тому не закрыта дорога;

Сын возвращается в отческий дом:

В сына отец ли бросит свой гром?

Западный Бьет нежданно час суровый:

Наступил последний миг;

Он ли пристани достиг,

Возрожденный жизнью новой?

Тех искус суров и строг,

Чей был грех тяжел и мног;

В боге нет противуречий:

Страшен правосудный бог.

Восточный Под крест преклоняя смиренные плечи,

Поднялся, пошел он; еще был далече —

Отец же увидел и — сына жалеет...

Но дух ли лукавый отца разумеет?

Западный Поднялся, пошел он; но я — я назад

Мертвящею, бурною, хладною силой

Попячу его пред отверстой могилой

И грешника ввергну в пылающий ад!

Восточный Буде однажды на ком опочила,

С неба сошед, благодать, —

С тем пребывает нездешняя сила,

Дивная, страшная Тартару рать!

Голоса умолкают.

Сеид

(входит и смотрит на спящих) О Магомет! наперсник, друг аллаха!