Зачем сраженного небесной карой,
Отверженного вырвал ты
Из челюстей бездонной темноты?
На самого себя пеняй же!
Старик Власть господня!
Что бог велел, то сделал я сегодня,
И завтра сделать то ж готов.
Не стану разбирать твоих мудреных слов:
Ты бредишь, может быть, недугом одержимый...
Но ведай: кто бы ни был ты таков,
Я раб Христа; его крестом хранимый,
Не убоюсь ни ада, ни бесов.
Да полно: отдохни! Тебе покой же нужен.
Пойду-ко, выну из садка на ужин
Десяток-полтора ершей и окуньков.
(Уходит.)
Ижорский
(один) Покой мне нужен,
Мне нужен сон...
О! если бы быть мог без перерыву он,
Сон без мечтаний, без пробуду!
Или, как здесь, и там я грезить буду?
Заснуть бы! перестать бы! — Зев небытия,
Тебе бы поглотить мое больное я!
Бесплодные заклятья! — Мысль моя,
То самое, что так уничтоженья жаждет,
Что чувствует во мне и умствует и страждет
(Как хочешь эту искру назови:
Душою, жизнью, силой),
А только это нечто не в крови,
Не в мозге... Нет! оно могилой
Не может быть поглощено.
Желал бы иначе, но я уверен:
Живое как сам бог, поглощено
Ничем и никогда не может быть оно;
Нет смерти. — Мир безмерен;
И что же? — весь безмерный мир,
Земля и море, небо и эфир,
В эфире звезд бесчисленное племя,
То даже, что не место и не время,
Таинственная вечность, — все его;
Он всюду предо мною, — царь всего,
Он, судия мой! — Крылья ль у денницы
Возьму и понесуся, — от десницы
Неизбежимого не унесут;
«Ночь! ты сокрой меня», — скажу ли ночи,
Ему и ночь светла: меня найдут и тут
Его недремлющие очи.
Пускай бы я и спасся от всего,
Что только носит имя во вселенной,
Раз навсегда бессмертью обреченный,
Вовеки не спасуся от него,
И от себя спастись мне невозможно.
«Все это вздор!» — твердили мне сто раз,
Острились и умно, да вздрагиванье глаз
Доказчиков являло, как безбожно
Самих себя морочат мудрецы.
На струса молодцы
Похожи произвольной слепотою:
Стрелка послышит — головою
Безмозглою уткнется он в песок
И думает: «Теперь меня стрелок
Уж не увидит!» — Я? — я старику Давиду
Уныло вторю, я, дрожа, шепчу:
«На небо ли я взыду, в ад ли сниду, —
Он здесь, он там, на небе и в аду!»
ЯВЛЕНИЕ 3
Открытое место перед деревнею, речка, усаженная ивами. Деревенская ярмонка. Входят старик и Ижорский.
Старик Взглянуть на ярмонку ты вышел: дело!
Дай бог, чтоб у тебя на сердце просветлело,
Чтоб шум чужих хлопот, драгой мой гостенек,
Твою больную душу
Из-под ярма тяжелых дум извлек!
Ижорский
(садясь) По крайней мере не нарушу
Веселья вашего: сидеть я стану здесь
Вот, под навесом ветхой ивы,
Молчать и не глядеть; ведь знаю эту смесь
Страстей и суеты. — Их грязные порывы
Не лучше и не хуже тех,
Где тот же смрад и суета и грех,
А только боле треску.
На говор их склоню без мыслей слух,
Как будто внемлю я бессмысленному плеску
Ручья сонливого или жужжанью мух.
Мещанин и крестьянин.
Мещанин Решайся, брат: не то пойду к Ермилу.
Крестьянин Что делать? — так и быть: сто двадцать за коня.
Мещанин А девяносто за кобылу?
Крестьянин С тобой не сладишь. Ну! (ты выручил меня
Прошедшей осенью) — возьми: твоя!
Мещанин Насилу,
Приятель, вспомнил! Что ж? — Ты все же в барышах!
Крестьянин Я в барышах! Андрей Фомич, помилуй,
Взгляни-ко: конь во всех статьях...
