Ему досталось на порядках.

Ты часто ли в таких припадках

Бываешь? в бешенстве таком?

С двора убрался он тишком

С племянницей, с графинею жеманной,

Не то бы случай вышел, и престранный:

Пришлось бы отвечать спине отца

За то, что дочь ушла не наша до венца!

Но разве ты обижен ею только

И ненавидишь только что ее?

Ушла — ну, на других ты вымести свое!

Да, правда: добреньких жалеешь!

Ижорский Я? нисколько;

Без исключенья ненавижу всех, —

Мне, право, кажется, их вопль мне был бы смех.

Шишимора Похвально. Между тем, что делаешь с досады?

Витийствуешь, поешь иеремиады;

Не хуже, чем покойник Ювенал,

Ругаешь дураков, злодеев наповал;

А дураки, злодеи

Все продолжают прежние затеи;

Живут — и думают: «Сатира не кинжал,

Не пистолет и не отрава;

Бранится? — пусть! ведь первым нам забава».

Я, dixi,^[201] досказал.

Ижорский Послушайте, вы, господин лукавый!

Я не хочу ничьею быть забавой,

Ни вашей, — верьте мне. Так, не люблю людей

(Любить их нет причины),

Но расставлять оставьте паутины;

Груба уж слишком ткань таких сетей!

Злодейства гнусны мне, я не злодей;

Вам слово я скажу: я дорожу собою,

Своим я мненьем дорожу;

Мне люди мерзостны, пред адом не дрожу,

Но не унижусь никогда душою.

И ежели вы, господин Пролаз,

Дерзнете искушать меня еще хоть раз,

Не забывая дружбы нашей,

И я дерзну — и прогоню вас взашей.

Шишимора Прогонишь? Наш контракт! ты позабыл его?

Собою дорожишь? не хочешь быть злодеем?

А с позволенья твоего

Еще мы над тобой похохотать посмеем.

Да! что злодей? кого зовешь злодеем ты?

Есть, право, славные черты

И в житии твоем! И вот тебе образчик.

(Я не рассказчик,

Но привожу его,

Приятель, только для того,

Что память у тебя плохая.)

Кто? я ли, зверской яростью пылая,

Хотел невинную девицу соблазнить?

Потом сразить ее ужасным, адским смехом?

Когда бы увенчалось то успехом,

Ты дней ее расторг бы нить,

Или бы душу вверг в холодное затменье,

Навеки в ней задул бы ум...

Но это ничего, не преступленье;

Ты праведник, ты поднял крик и шум

И говоришь: «Не смей вводить нас в искушенье!»

Люблю я, что всегда, во всем

С делами мнение твое согласно:

Кто ненавидит, тот не оскорбит ни в чем

Врагов своих — не так ли? это ясно!

Ты дорожишь собой

И по прекрасной сей причине

Себя терзаешь вечною тоской

И грызть себя даешь убийственной кручине.

А разве зло творить, — когда уж так ты строг, —

И бескорыстно бы не мог,

Без пользы для себя, единственно из рвенья

Ко злу? Тогда — ну, чванься в добрый час!

Тогда бы истинно ты походил на нас

И всякого достоин был почтенья.

Я, например, открыл бы дом

Про всякого, про всех, веселый, молодецкий,

На славу, дом игрецкий:

Здесь банк, тут стосс, там кости, а притом

Вино, балы, театр, музыка роговая,

Цыганки, кони, псарня — и лихая,

Ну, словом, все — Гоморра и Содом!

У нас ли нет на все и способов и средства?

Вообрази возьми,

Как тут из близкого, из дальнего соседства

Нагрянули бы к нам с сынами, с дочерьми!

Тут сколько бы нашлось приятелей старинных:

Тот батюшку знавал, тот по жене родня,

А тот, не зная, почитал меня;

Сестриц и тетушек откормленных и чинных,

И грязных дядюшек и глупых братцев — полк!

Их стаду был бы рад гостеприимный волк:

Так! обирать бы их я стал до нитки,

Не для себя: на что мне? нет, хоть в печь

Весь выигрыш! но весело их жечь

Огнем медлительной, учтивой, тихой пытки;

А только пикнет кто, а только кто дрогнет

И не найдет, что мы черезвычайно милы,

Того наш пистолет на разум наведет:

Пускай раздумает там в тишине могилы,

Как больно оскорбил таких, как мы, людей,

Своею щекотливостью известных,