Заря и солнце, день и ночь — она.

Она — в зефире каждом дышит,

Со мною шепчет в шелесте листов;

Падет ли что? — то шум ее шагов;

Мой слух ее в ручье и ветре слышит.

Когда ж заблещет ранняя роса,

Тогда ее густые волоса

Я обоняю в мураве душистой,

Тогда в росинке каждой серебристой

Навстречу мне горят ее глаза.

Она — о страх! о радость и мученье! —

Теперь же, в это самое мгновенье,

Сквозь слезы улыбаясь и стеня,

Вот с каждой ветки смотрит на меня!

(Убегает.)

Кикимора Он бредит непутем, сестрицы!

Ведь сумасшествие его печаль,

Признаться вам — его мне жаль...

Как? жаль! а скажут что чтецы и чтицы

И критики, когда прочтут,

Что пожалел о нем я? — кстати ль?

Кто? я? Кикимора, бесенок, шут и плут,

Я, Мефистофля подражатель?

К несчастью дан характер беса мне;

И вот воскликнет хор их стоязычный:

«Характер злой, чертям приличный,

Чертенок должен выдержать вполне».

Что делать, друг? вот, видишь ли? не смею!

Жалеть хотелось бы мне о тебе;

Но неугодно то журналам и судьбе:

Итак, любезный, не жалею.

И в самом деле повар был бы глуп,

Который, сам свернув цыпленку шею,

Над ним бы плакать стал? нет, брат: цыпленок — в суп!

А человек, игралище волнений,

Когда его покинет жизни гений,

В могилу, смрадный труп!

Пока ж еще в нем сердце бьется,

Пока еще страдает и мятется,

Потешимся игрой его страстей;

А дабы кое-что прибавить к нашим знаньям,

Его подвергнем разным испытаньям;

Нас извиняет же пример самих людей:

Для расширения границ науки

Они ж ведь режут на куски червей,

Ведь потрошат живых пернатых и зверей, —

Так точно наши опыты и штуки

Обогащают физику чертей.

Бука вдруг выходит из-за пня. Русалки

Сестрицы, Бука! ай!

(Прячутся.)

Бука Да, Бука! я вас, шлюхи!

Нет, верно, розог у Яги-старухи,

На всех мамзели елях и дубах

Качаются; не держит их в руках!

Что, краснобай! пустился в рассужденья?

А Буки не ждал? Есть хвалиться чем!

Да ты, я вижу, поглупел совсем;

Забыл уроки все, все наставленья,

Которые там, в школе чертенят,

По книжице ученейшего беса,

Профессора Денницы, вам твердят.

Так мало же я сек тебя, повеса!

Ижорского с ума свел — удружил!

Я разве этому тебя учил?

Не скорби, не болезни, не страданья,

Нет, сударь, — преступленья, злодеянья

Крепят в подлунном мире власть чертей.

Одно у нас осталося орудье,

Которым вызываем правосудье

На племя ненавистных нам людей, —

Грех! и грехом, как сетью или мрежей,

Мы тащим в ад Адамовых детей.

А ты...

Кикимора хочет что-то сказать. Еще оправдываться смей!

Молчать! ты совершенным стал невежей!

Без помощи других духов, смотри,

Что сам испортил, сам изволь поправить;

Твоей хочу я спеси поубавить:

Чтобы до ранней, утренней зари

В нем сумасшествья не было и следа!

Не то — от нас подале удери:

Надеюсь, знаешь Буку-людоеда!

(Уходит.) Русалки

(выглядывая) Кикимора, ау!

Кикимора Чего хотите? ну!

1-я русалка Кикимора, ушел ли Бука?

Кикимора Ушел.

2-я русалка Как страшен он! от одного уж звука

Такого голоса мы все еще дрожим.

3-я русалка Про что, голубчик, говорил ты с ним?

Кикимора Не я с ним говорил, он говорил со мною,

И раскусить мне дал такой орех,

Который... Но мне спех.

Прощайте вы; пущусь падучею звездою,