Тимофан И, бешеный, дерзнул я оскорбить

Суровым словом гнева сердце милой!

Но чем в тоску груди твоей унылой,

Чем мне отраду в грудь твою пролить?

Аглая Покинь ту власть, которую напрасно

Захочешь без насилья сохранить!

Уже тебе нельзя в среду сограждан

С твоей угрюмой высоты сойти,

Нельзя меж ними жить, как друг и равный:

Тебе то возбранил твой бой бесславный.

Но — ночь! и се вселенна пред тобой!

Не дожидайся с утром вероломства

Готовых ползать пред тобой льстецов!

Иди! И справедливый глас потомства

Тебя почтит в преданиях веков!

Твои не воспомянут преступленья,

И горесть из отчизны удаленья

Тебя очистит пред лицом богов!

Тимофан Итак, я здесь, здесь должен бросить все:

Святую родину, святых пенатов,

Отца, чад наших, матерь и тебя!

Аглая Меня? — Нет, нет! не разлучусь с тобою,

Я разделю изгнание твое!

Я стану облегчать твои страданья,

Я буду в перси принимать твой стон,

Во все твои я вслушаюсь желанья,

Нет! В мире будет мне один закон —

Угадывать твою, о милый! волю;

И нареку мою завидной долю,

Когда до смерти буду пред тобой

Женой угодной, верною рабой!

И дети, друг, нас дети не покинут!

Своих младенцев позовем с собой,

Да к нам сердца их вчуже не остынут!

Их выведем заботливой рукой,

Их, пестунов нежнейшего союза!

Так из Пергама исходил Эней,^[180]

Так за героем шла его Креуза:

Но я — я не лишусь твоих очей,

Я буду счастливей в любви своей!

Тимофан И старца, твоего отца, оставить

Решишься ты? Его давно ли мне

В моем раздоре с ним предпочитала?

Аглая Я на изгнанника его взирала,

В тебе я зрела мощного царя:

Гонимый друг нам должен быть дороже!

Но, Тимофан, днесь изгнан будешь ты

И сир! В душе нуждаться будешь близкой

В стране, где веет воздух неродной!

Но нет, и там, в чужбине, в доле низкой

Еще ты встретишь радость и покой:

Возделаешь ли сильною сохой

Близ нашей хижины святое поле,

Или к тебе пришельца приведут,

Кого в радушный пригласишь приют,

Или, не восхотя работать боле,

В кругу малюток наших отдохнешь,

Беспечно на груди моей заснешь, —

Блаженней будешь ты, чем на престоле,

О милый друг! блаженней во сто крат,

Чем средь угрюмых, царственных палат!

Тимофан Волшебница! Почто я в жизни бурной

Не чаще жадно мог внимать тебе!

Не в столь гремящей, в сладостной судьбе,

Под синевой прекрасной и лазурной

Все дни мои спокойно бы текли.

Мучительный, крылатый призрак славы

Я не помыслил бы ловить вдали!

Но поздно! Ах! Вкусив его отравы,

Уже я рок не в силах одолеть!

Погибнуть должно мне или блестеть

Сияньем начинаний дерзновенных,

Безмолвствовать народам повелеть

И ослепить потомков изумленных!

ЯВЛЕНИЕ 3

Прежние и воин.

Воин Дозволь, о государь, да я прерву

С царицей светлою твою беседу!

Пританы, старшины, отцы племен

Тебя в Акрокоринфе ожидают:

Смиряясь пред тобой, к стопам твоим

Повергнуться желают всем собором,

Колена царские хотят обнять

И благости твоей главы вручают!

Они, я видел, молча принесли

Тебе венец Алета^[181] светозарный,

Кипселов^[182] древностью священный меч

И жезл и багряницу Периандра, —

И жаждут лицезренья твоего!

Но тщетно мы искали Протогена,

Напрасно обежали все домы

И строго робких граждан вопрошали:

И Рез, Тимолеон и Поликрат

Скрываются от наших бодрых взоров!

Тимофан Итак, мне воспрещен обратный путь!

Аглая, се судьба моя решилась!

Почто рыдаешь ты? Нет, кровь сия