Без промежутка к адским преступленьям?

И кто ж, коринфяне, узнает здесь,

Укажет ли кто в жизни Тимофана

Высоковыйность, дерзость, буйство, спесь,

Сих спутников грядущего тирана?

Сатирос Высоковыйность, спесь — он их умел

Сокрыть от всех очей! И не они

Мне будущего в нем царя являют!

При вечно возмущаемом лице

Я не люблю столь образцовой жизни;

По мне, без страха мысль свою скажу:

Премудрость в пылком юноше порок!

Протоген Вы слышите! В запутанных речах

Он сам признал невинность Тимофана,

Он сам назвать не в силах преступленья;

Уж в добродетели соперника он мыслит

На пагубу его почерпнуть яд!

Но нет, Сатирос! Твоего врага

Не раз обворожало заблужденье:

Не мы ль его на пеню осудили,

Когда, обхвачен вдруг толпой микенян,

Он с ними бился, как боец простой?

Уже грозила нам вождя утрата,

Уж гибнул опрометчивый герой,

Едва его спасла отважность брата.

Я сам, — еще мои не ослабели силы,

Провидцем и жрецом я в войске был, —

Я видел сам, как конь, копьем сраженный,

Его повергнул посреди врагов,

Всех нас смутил аргивян крик победный,

И вдруг как вихрь Тимолеон помчался,

Вломился в них, щитом он кроет друга,

Он телом собственным удары ловит,

Он изъязвлен весь, он пронзен стрелами,

Но торжество их в бегство превратил.

Отозванный в Коринф, я пред народом

За безрассудство Тимофана обвинил;

Я, гневный, в нем не пощадил родного!

Нет! Слабостей его не утаю;

Но заговорщика и в них, Сатирос,

Крамольника и в них не узнаю!

Тирану ли не дорожить собой

Сперва для достиженья царской власти

И ею развращенному потом?

И что ж, признайся, все его вины?

Или, добычею делиться с ратью

Меж греками воспрещено вождю?^[141]

Он с нею делится трудом и смертью.

С какой поры пугаться мы должны

Пустых речей, бесед дружины праздной?

Сатирос, на свидетельство свое

Ты смеешь казни требовать героя

У граждан, им избавленных средь боя!

Я под защиту их даю его!

Страшись, твои слова их раздражили.

Страшись, здесь все восстало на тебя:

Ужель тебя ступени не смутили,

Когда ты, злобы полн, всходил по ним?

При нем кто слушал бы твои советы?

Он сколько с них несчастных заступил!

Как часто расторгал твои наветы,

Как часто он тебя отсель громил!

1-й гражданин Наследья давнего моих отцов

Едва здесь не лишил меня Сатирос;

Но Тимофан ходатаем мне был;

Едва в мою решили пользу тяжбу!

Протоген Тебя, Ликаст, он выкупил из рабства,

А ты, Тимандр, я знаю, за тебя

Мне самому он уплатил твой долг:

Я сонмом окружен спасенных им!

Друзья! Его хотят у нас отнять,

Защитника всех вас в войне и в мире!

За вас себе он нажил сих врагов!

Как он всегда любил вас! Кровь свою,

Детей для вас забыл он в завещанья:

Я помню, — уж труба звала в поход,

Он вдруг его дает мне при прощаньи.

«Когда паду за ларов, за народ,

Народ усыновит моих сирот!» —

Сказал, в последний раз пожал мне руку

И весел полетел на смерть и муку;

Муж храбрый победил; прошла борьба,

От ста смертей его спасла судьба,

Он уцелел средь ужасов сраженья,

И вы — вы не расторгнете сетей,

Расставленных рукой остервененья?

Дадите вырвать щит у жертв гоненья?

Отца лишите горестных детей,

От вас единых ждущих охраненья?

Вельможи вас давно уже теснят;

Для виду только вас еще сзывают

И здесь едва ль не правят без ответа.

За вас еще боролся Тимофан,

Но выдайте его их хитрой злобе —

Кто, кто за вас дерзнет на них восстать?

Коринф, внемли жрецу твоих богов!

От века проклят род неблагодарных,

Их запустеет скорбный град, и меч

Детей их посечет; травою стогны,

Мхом обрастут домов их алтари!

О, страшно в наши дни Кронид карает

Повинных в благодетельной крови!