Жид Одобрится ли только Робеспьером

Такая дружба?

«Не без ушей у стен, —

Вскочив, пролепетал Карье с испугом. —

Откроюсь пред тобой, как другом:

Я чист; шпионы не найдут следа,

Чтоб брал я взятки... никогда!

Тальэн мне друг; но он иное дело:

Хватает, грабит слишком смело;

В Бордо составился ископ,

Чтоб на него донесть. — А что мой гороскоп?»

Жид Тальэн переживет тебя.

Карье Ужели!

А сколько мне прожить?

Жид Не знаю; только мне

Пророческие звезды ныне пели,

И ты заметь вдобавок, не во сне:

«В страшной длани Робеспьера

Дни могущего Карье...

Не было еще примера:

Но Вереса пощадит,

Злой, благою тьмой покрыт,

Бессеребреник Катон,

И сойдет со сцены он».

Карье Со сцены кто сойдет: Катон или Верес?

Жид Не знаю. Вещий дух исчез

И не расслушал всех моих вопросов.

Карье Я чист. Я не боюсь доносов:

Су ни с кого я не брал. Был я строг,

Но твердо убежден: быть мягче я не мог.

Жид А завтра ты попов предашь картечи?

Карье Да! завтра: решено... Не хочешь ли ты речи

Исподтишка со мною завести,

Чтоб их помиловать?

Жид Почти.

Карье Э, доктор, берегись! тебе я благодарен,

По милости твоей здоров я, словно барин;

Пропал мой ревматизм. Но за такую речь

Попасть и сам ты можешь под картечь.

Жид Я под нее прошусь.

Карье Ах, доктор ты мой бедный!

Недаром стал такой ты бледный:

Ты охмелел, ты совершенно пьян!

Жид Я выпил во всю ночь один стакан.

Я не боюсь твоей картечи.

Я гость твой: неужели гостя речи

Не хочешь выслушать? Позволь мне им

На самом месте именем твоим

Пощаду объявить, но только б отступили

От своего Христа.

Карье Изволь, изволь! Но ты не трать пустых усилий:

Их знаю; не отступят никогда.

§ 3-Й. МУЧЕНИКИ

Сияет светлый луг пред городом прекрасным;

Как утро хорошо под этим небом ясным!

Как воздух чист и свеж! Как сладок ветерок!

Приветлив и пригож каштановый лесок;

Повсюду пышные сады, усадьбы, нивы...

И как же ль люди не счастливы!

Взгляните: из темниц и башен городских

Не граждане ль влекут сто сограждан своих,

В оковах, но свободных от боязни,

Священников, Христовых верных слуг,

На этот самый светлый луг,

Чтоб мученической предать их казни.

Свободен, без оков, шагает Жид средь них;

Он некоторых знал в Париже прежде, —

Вот почему он в суетной надежде,

Что увлечет хоть этих. Например,

Он руку подал бледному аббату,

Лет тридцати.

«Лизету мне и хату!»

Я ваши песенки, Лельер, не позабыл.

Тогда — вы как же были милы,

В сарказме вашем сколько было силы,

Как бредни поднимали вы на смех!

И что таить? да и таить-то грех:

Вы поклонялись шалуну Вольтеру

И славили везде естественную веру.

И вас ли вижу здесь, любезный мой аббе,

Клянусь, к живой моей печали?

Как в сонм фанатиков безумных вы попали?

И с ними вы ль одной обречены судьбе?

Ей-богу, это странно, это ново!

Но полномочье от Карье

Есть у меня; скажите только слово:

«Я не христьанин!» — буду сам без головы,

Когда не тотчас же свободны вы».

И вот закованные руки

С усильем на небо Лельер

С молитвой тихою, безмолвною простер.

«Я христианин, — он сказал. — Мне муки